Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

И соловей мне ответил: — Хочется петь — и пой, а научитьсяэтому нельзя. — Помолчав, он доба­ вил: — Да и не надо. Что хорошего будет, если все научатся, и. запоют. Чтобы настоящим быть художником, надо преодолеть в себе злобнуюзависть к лучшему и заменить преклонением перед совершенно прекрасным. Зачем мне завидовать лучшему, если лучшее есть маяк на моём пути, и зачем мне падать перед совершенно прекрасным, если я в нём в какой-то мере, пусть даже в самой малой, но участвую: тем самым, что я восхищаюсь, я чувствую». Миша-Курымушка любил Лермонтова. Детство, отрочество, юность его одухотворялись звучным, мятежным, волнующе призывным, взыскующим гроз и бурь («как будто в буре есть покой»), Пришвин-гимназист. Томик Лермонтова. «Герой нашего времени»: «Я не помню утра более голубого и свежего! Солнце едва выказалось из-за зелёных вершин, и слияние первой теплоты его лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все чувства какое-то сладостное томление; в ущелье не про­ никал ещё радостный луч молодого дня; он золотил только верхи утёсов, вися­ щих с обеих сторон над ними; густолиственные кусты, растущие в их глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождём. Я помню— в этот раз, больше чем когда-нибудь прежде, я любил природу. Как любопытно всматривался я в каждую росинку, трепещущую на широком лис­ тике виноградном и отражавшую миллионы радужных лучей! Как жадно взор мой старался проникнуть в дымную даль! Там путь всё становился уже, утёсы синее и страшнее, и, наконец, сходились непроницаемой стеной...» «Природа и есть родина...»; «Быть русским, любить Россию — это духов­ ное состояние...» —- Пришвин по-лермонтовски, по-пушкински, по-блоковски воспринимал Русь, «болел Россией». Пришвин вобрал в себя лермонтовское; лирика и проза Лермонтова стали органической частью его творческой индивидуальности; Лермонтов — посто­ янный спутник Пришвина, его автобиографического героя. У Пришвина есть запись: «Итак, выхожу один я на дорогу: и Какой это кремнистый путь, и как больно ступать босой ногой. Но я слышу, как говорят звёзды, и иду». Где-то под Лебедянью молодой Пришвин устремляет взор в ночное небо: «...и вот звёзды... Глянул изаблудился там, на небе...» Звёздные «Живые ночи»: «Начались настоящие тёплые и живые ночи. Хорошо с высоты достижений та­ кого дня оглянуться назад и ненастные дни ввести, как необходимые, для со­ здания этих чудесных живых ночей». Склонялся и шумел тёмный дуб над давно ушедшим из жизни человеком. «Лермонтовская тема» — в «Тайной жизни» Пришвина: «...такое во мне может произойти, что того, давно умершего человека я могу узнать в себе самом, икак шёл он тогда по своей дороге, и как теперь в виде «я» идёт по густо-зелё­ ной траве... Икогда воскрес во мне самый тот человек под огромным дубом, я увидел по свежей зелёной траве тёмно-зелёное изображение другого тоже ог­ ромного дерева. Чуть подумав об этом, я догадался, что другой дуб, росший долго вместе с этим, давно упал, давно рассыпался в прах и стал удобрением, создавшим густую зелень на свежей траве». 145