Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

Эти вдохновенные строки взволнуют через несколько десятилетий ещё од­ ного выходца из «лермонтовских» мест— Курымущку-Пришвина (об этом речь — в специальной главе). Арсеньев-Бунин, обращаясь к лермонтовской кропо- товской «колыбели», напоминает себе и читателю-другу: «...и первые стихи, столь же, как имои, беспомощные...» Арсеньева-Бунина волнует тайна лермон­ товского гения, стремительно-бурное проявление незаурядных творческих сил: «А потом что? А потом вдруг «Демон», «Мцыри», «Тамань», «Дубовый листок оторвался от ветки родимой...» Как связать с этой Кроптовкой всё то, что Лер­ монтов? Я подумал: что такое Лермонтов? — и увидел сперва два тома его со­ чинений, увидел его портрет , странное молодое лицо с неподвижными тёмны­ ми глазами, потом стал видеть стихотворение за стихотворением и не только внешнюю форму их, но икартины, с ними связанные, то есть то, что и казалось мне земнымиднямиЛермонтова: снежную вершину Казбека, Дарьяльское уще­ лье, ту, неведомую мне, светлую долину Грузии, где шумят, «обнявшись, точно две сестры, струи Арагвы и Куры», облачную ночь и хижину в Тамани, дым­ ную морскую синеву, в которой чуть белеет вдали парус, молодую ярко-зелё­ ную чинару у какого-то уже совсем сказочного Чёрного моря...» Чтение Лермонтова вместе с Буниным. Глазами Бунина. Воображением Бунина. Раздумье над итоговыми бунинскими суждениями о предшественнике: «Какая жизнь, какая судьба! Всего двадцать семь лет, но каких бесконечно-бо­ гатых и прекрасных, вплоть до самого последнего дня, до того тёмного вечера на глухой дороге у подошвы Машука, когда, как из пушки, грянул из огромно­ го старинного пистолета выстрел какого-то Мартынова и «Лермонтов упал, как будто подкошенный...» Сопереживание. Магическая возможность «диалога» с минувшим, отозвав­ шимся эхом из вечности. Современному читателю дорого, близко, сокровенно­ родственно то, далёкое, что восхитило, взволновало Арсеньева-Бунина: «Я по­ думал всё это с такой остротой чувств, и воображения, и у меня вдруг занялось сердце таким восторгом и завистью... Я думал о том и на другой день, возвра­ тившись домой...» 13. Лермонтов и Пришвин: «И звезда с звездою говорит...» П рародина Лермонтова. Родина Пришвина. «Вчера вечером слушал со ловьёв и наслаждался не переживанием детства, а так, как оно сейчас: за чёрной пилой леса золотая заря, над зарёй облака тяжёлые, синие, и по синему красные борозды. Пели соловьи в той стороне, где заря за рекой, и на горе надо мной, и внизу, в овражном ольшаннике. и я слушал и выбирал, в какой стороне соло­ вьи лучше поют. Когда же выбрал сторону, стал выбирать.среди соловьёв, какой лучше поёт, икогда нашёл лучшего, то стал его спрашивать, как бы мне тоже так научиться петь лучше всех. 144