Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

Бунинское захватывающее повествование: «Так скитался я однажды, в конце ноября, под Ефремовом. Рано утром позавтракали в людской горя­ чими картошками, перекинул ружьё за плечи, сел на старого рабочего мери­ на, кликнул собак и поехал. У брата веяли, я поехал один. Выдался необык­ новенный тёплый, солнечный день, но в полях было грустно, а в смысле охоты совсем безнадёжно: грустно потому, что уже слишком тихо и голо было всюду и во всем было то последнее, бедное, смиренное, что бывает только самой поздней осенью, а безнадёжно по причине недавних дождей: было так гряз­ но и вязко, — и не только по дорогам, а и на зеленях, на взмётах и жнивьях, — что и мне и собакам приходилось пробираться все межами и гранями. Я вскоре и думать перестал об охоте, а за мной и собаки — бежали себе впереди, отлично понимая невозможность гона по такому полю, если бы даже и было что гнать, и несколько оживлялись лишь тогда, когда мы попадали в какой-нибудь голый перелесок, где крепко и сыро пахло прелым листом, или проходили по рыжим дубовым кустарникам, по какому-нибудь логу, бугру. Но ничего не было и тут: всюду пустота, молчание жидкой, безжиз­ ненный, хотя и тёплый, ясный блеск, в котором по-осеннему низко, плоско и чётко лежали светлые окрестности, — все эти клетчатые от жнивий, зеле­ ней ипашен перевалы полей, рыжие шкуры кустарников, сизо-сереющие кое- где вдали берёзовые и осиновые острова». Пейзажная экспозиция готовит восприятие читателя к событию существен­ ному, знаменательному: «И от Лобанова я повернул наконец назад. Проехал Шипово, потом въехал в ту самую Кропотовку...» . Лобанове, Шипово и, наконец Кропотовка... «...въехал в ту самую Кропо­ товку, где было родовое имение Лермонтовых...» Художественно-документальные, очерковые зарисовки: «Тут я отдохнул у знакомого мужика, посидел с ним на крылечке, выпил квасу. Перед нами был выгон — давно необитаемая мелкопоместная усадьба, которую красил немного только сад, неподвижно поднимавший в бледно-голубом небо­ склоне, за небольшим старым домом, свои чёрные верхушки». Очерковость повествования, даже некая «репортажность» фиксации уви­ денного героем «Жизни Арсеньева» сливается, сплавляется с психологичес­ ким анализом: «Я сидел и, как всегда, когда попадал в Кропотовку, смотрел и думал: да ужели это правда, что вот в этом самом доме бывал в детстве Лермонтов, что почти всю жизнь прожил тут его родной отец?» Диалог, ещё более «сближающий» судьбы «дворянских гнезд» — лермон­ товского и бунинского: — Говорят, продают, -— сказал мужик, тоже глядя на усадьбу и щурясь. — Говорят, ефремовский Каменев торгует... И, взглянув на меня, еще более сощурился: — А вы как? Не продаёте ещё? — Это дело отца, — ответил я уклончиво. — Конечно, конечно, — сказал мужик, думая что-то своё. Я это только к тому, что все . мол, теперь продают, плохое пришло господам житье... Происходящее в лермонтовском Кропотове напоминало о том, что ожида­ ло бунинского Iероя. Не об этом ли пронзительно-грустное, светло-печальное: 141