Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

...Задонские курганы. «Ах, дорогая моя, как я рыдал на моём любимом кургане перед лицом этих необъятных равнин, всю мою жизнь возлелеявших... Больно, жалко, грудь рвётся, по лицу текут слезы... Ох, что это... Родина моя, отчего ты такая печальная!», — Александр Иванович Эртель писал о своём любимом кургане. Родные края. Родные дали. Родные горизонты. Здесь особенно остро чувствовалось повзросление, пробуждение каких-то новых, мятежно-тревожных чувств; здесь сердцу открывалось колдовское, волшебно­ завораживающее: Случится ли тебе в заветный, чудный миг Открыть в душе давно безмолвной Еще неведомый и девственный родник, Простых и сладких звуков полный... Лермонтовское, такое близкое-близкое... Музыка размеренного стиха как- то чудесно соотносилась с ритмами окрестного пейзажа, перекликалась с на­ строением самого кургана, который представлялся одушевлённым, думающим, сочувствующим. О родном задонском кургане, на котором Эртель постигал тайны пушкин- ского-лермонтовского вдохновения, Александр Иванович скажет: «Я люблю его. Лучшие из писаний моих выношены там, илучшие часы в моей жизни про­ ведены там же. С него далеко видно. Необъятная даль привольно разбегается во все стороны. Синеют кусты, темнеет лес, пестреют поселки, и бесконечно убегают поля... И тогда я лежу на Кургане, грудь моя расширяется, и кажется мне, что инстинкты орла вмещаются в ней...» На то ль он жил и меч носил, Чтоб в час вечерней мглы Слетались на курган его Пустынные орлы? . Хотя певец земли родной Не раз уж пел об нём, Но песнь — все песнь; а жизнь — все жизнь! Он спит последним сном. Строки любимому человеку — о любимом кургане: «Сердце сладостно ноет, мысли как птицы реют... И хорошо и больно. Сегодня я был там. Вдали стояло марево, и синий лес трепетал в его волнах. Зелёные поля уходили в даль неизмен­ ной низменностью... В бледном небе тянулись облака, и прохладный ветер трево­ жил воздух. Жаворонки наполняли окрестность веселыми зыжами. Я сел на воз­ вышенности. Боже, как мне стало грустно и какая печаль отняла душу». Родные поля. Родные дали. Родные горизонты... Что-то нёуловимое, тревожно-музыкальное сквозило во всём: и в этой ча­ рующе-просветлённой глубине небосклона, сливающегося с золотисто-зелёной 138