Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

Лирическое отступление представляет собой пародию на поэзию представи­ телей «чистого искусства». Тут и «аромат», «нега» и «сладостная истома». «Цве­ точки... аромат лиют», «зефиры порхают» и «пастушки» — неизменные спутни­ ки аркадских идиллий — помахивают «кнутиками» («двухсаженными» — иронически комментирует писатель, как бы возвращая читателя из мира элеги­ ческих грез на «грешную землю»). Эту особенность Воронова, как идругих писа- телей-демократов, подметил В. Троицкий, говоря, что характерные черты лири­ ческого пейзажа .писателей «дворянского лагеря» использовались при пародировании в произведениях писателей-демократов (например, у Гл. Успенс­ кого, Помяловского, Воронова). Следует признать однако, что резкие акценты и суждения Воронова в паро­ дировании поэтов «искусства для искусства» не могут быть приняты без крити­ ческой оценки. Дело в том, что Воронов порой не учитывал высокого художе­ ственного совершенства произведений своих «противников», судил о них односторонне. Известная односторонность сказалась и в полемических выступлениях пи­ сателей-демократов, порой причислявших к «чистому», «дворянскому» искус­ ству даже Пушкина иЛермонтова. В частности, в рассматриваемой нами главе «Поэзия земледельческого труда» Гл. Успенский не избежал такой односторон­ ности. В лермонтовском стихотворении «Когда волнуется желтеющая нива» Успенский увидел лишь искусственные «красоты природы»: «Несомненно, что автор отобрал из этой природы самые лучшие её сорта, что он обставил самы­ ми приятными растениями путь, по которому в душу его шествует бог, иразме­ стил эти растения и разные фрукты в таком порядке и виде, чтобы ему не сове­ стно было принять высокопоставленного посетителя; взята поэтому «желтеющая нива», зрелище очень приятное для глаз, затем слива под тенью, да и тень-то сладостная, потом ландыш; во-первых, он серебрист, обрызган росой, роса взя­ та душистая, особенно, ради экстренного случая; кроме того, ландыш этот ос­ вещен на выбор — и утренней и вечерней зарей, разноцветными переливами, помещён под кустом, из-под которого уже и кивает с приветливост ью». Эстети­ ческий суд Гл. Успенского суров: «Тут, ради экстренного случая, перемешаны и климаты и времена года, и всё так произвольно выбрано, что невольно рож­ дается сомнение в искренности поэта. Что, — думается, вникая в его произведе­ ние, — увидел ли бы он бога в небесах и разошлись ли бы его морщины и т. д., если бы природа предстала пред ним не в виде каких-то отборных фруктов, при особенном освещении, а в более обыкновенном и простом виде? Что, если бы вместо малиновой сливы, душистой розы, серебристого ландыша автору пред­ стояло созерцать, например, корявый крыжовник, бруснику, ежевику, горьку ягоду калину, рябину и прочую неблагообразную тварь божию? И неужели эта неблагообразная тварь не способна напомнить бога, а годится только на то, чтобы при виде её вспомнить чёрта? В конце концов вы видите, что поэт — случайный знакомец природы, что у него нет с ней кровной связи, иначе он бы не стал выбирать из неё отборные фрукты да прикрашивать их и размещать по собственному усмотрению». Кольцов же для Гл. Успенского представляет собой совершенно другой тип творчества; это уже не «высокопоставленный посетитель», а человек, кровно связанный с природой: «Совсем не то в «Урожае» Кольцова,— утверждает очер­ кист. — Здесь все просто, обыкновенно, взята одна только нива желтеющая, на 135