Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

ний. Характерное для Лермонтова противопоставление бездушного общества и чувствующего человека, грёз и действительности, антитеза между «вечной красотой» природы исоциальной дисгармонией, ранящей впечатлительное серд­ це вступающего в большую жизнь человека, — всё это не могло не привлечь своей романтической одухотворённостью внимание раннего Некрасова, создав­ шего в качестве «подражания Лермонтову» названное стихотворение. Строки из него и взяты Вороновым для эпиграфа к «Детству и юности». Воронов, как и Левитов, считает необходимым высказаться по тем же воп­ росам, которые волновали и вдохновляли Лермонтова и Некрасова. Заметим кстати, что земляк Левитова «воронежец» Никитин в «Дневнике семинариста» ставил ту же проблему, которая занимала передовых русских писателей от Лер­ монтова до Некрасова и Тургенева, — невозможность реализовать богатые духовные силы из-за враждебных обстоятельств. Левитова, Воронова, Никитина, Успенских волновала судьба незаурядной личности, вынужденной с детских лет подвергаться отрицательному воздей­ ствию бытовой и социальной сферы. Но такой личностью был выходец из дво­ рянства, нередко приобретавший «байронические черты». Примечательно, что Некрасов сам критически оценивал впоследствии стихотворение «В неведомой глуши...», назвав его «поделкой ранних лет». Ранний Некрасов, находившийся под воздействием поэтики романтизма, не противопоставил «дыханью ядови­ тому» порочной среды ничего, кроме романтической любви, воскрешающей «юношеский пыл» героя, его стремление служить «жизни и добру». Воронов обратился к более поздним произведениям Некрасова (в частности, к его поэме «Саша»), где уже с других позиций воссоздан поиск молодым челове­ ком большой, разумной и значительной жизни, где дано глубокое обоснование противоречий между запросами богатой натуры и косной обстановкой. В предшествующих главах мы уже говорили о сложном, противоречивом отношении к Лермонтову в 40-е, 50-е, 60-е годы. Ошибочные тенденции в оцен­ ке Лермонтова проявились в критических выступлениях Д. И. Писарева, В. А. Зайцева, Н. В. Шелгунова. «Писарев и его последователи требовали от Пушки­ на и Лермонтова, чтобы они чувствовали и мыслили «по образу и подобию» русских демократов второй половины XIX века», — справедливо заметили ис­ следователи (В. Мануйлов, М. Гиллельсон, В. Вацуро). Аналогичные тенденции порой сказывались (это констатировалось выше) в творчестве тех же Левитова и Воронова; отчетливо проявились они у Глеба Успенского (о связях последнего с Липецким краем краеведы уже говорили). В главе третьей «Поэзии земледельческого труда» из цикла «Крестьянин икре­ стьянский труд» (1880) Гл. Успенский, объясняя «загадку существования», «худо­ жественные требования» крестьянина, обусловленные «властью земли», приходит к выводу о «нравственной многосодержательности земледельческого труда», «зем­ ледельческого творчества, искусства». «Поэзия земледельческого труда — не пустое слово», — заявил Г. Успен­ ский. В русской литературе писателем, которого «невозможно иначе назвать, как поэтом земледельческого труда исключительно» является, по его мнению, Кольцов. Дальнейшие суждения очеркиста-публициста показательны для ха­ рактеристики эстетических взглядов демократов той эпохи: «.Никто, не ис­ ключая и самого Пушкина, не трогал таких » (курсив Г. Успенского. — В. Ш.), 133