Шахов В. В., От Бояна Вещего до Есенина

как ни были разнообразны и очаровательны отдельные эпизоды этой много­ трудной деятельности». Проследим за логикой мысли Писарева: «...в цветущее время печоринства постоянная праздность, хроническое скучание и полный разгул страстей дей­ ствительно составляют неизбежную естественную принадлежность самых ум­ ных людей. Конечно, маску вечной скуки надевали на себя такие люди, кото­ рые просто были глупы, которые во всякое время были бы праздными икоторые старались только прострелить женское сердце разочарованными взорами. Груш- ницкие носили тогда обноски Печориных так точно, как теперь Ситниковы носят обноски Базаровых». Сравнение лермонтовского и тургеневского героев акцентирует концептуальную мысль «Реалистов»: «Конечно, и настоящие Пе­ чорины часто интересничали своим скучанием, когда это интересничание мог­ ло остаться незамеченным, сойти за чистую монету и ускорить желанную раз­ вязку любовной интриги. Но, несмотря на то, скука настоящих Печориных вовсе не была маскою, она их действительно тяготила, и если бы какой-нибудь благодетельный гений предложил им снять с них эту проклятую обузу, то они с большим удовольствием дали бы клятвенное обязательство никогда не наде­ вать на себя личину этой скуки «для пущего трагизма»... Писарев анализирует печоринский тип в контексте современных ему соци­ ально-философских и психологических веяний: «Печорины были во всех отно­ шениях умнее Берсеневых, и поэтому-то именно им и не оставалось никакого выхода из скуки и из мира любовных похождений. Конечно, их силы могли бы найти себе удовлетворение в глубоком изучении природы, но ведь надо же по­ мнить, что в нашем любезном отечестве только что на этих днях сделано великое открытие, что естественные науки действительно существуют, что они способны принести людям некоторую пользу и что не мешало бы, вместо «роз Феокрита», возрастить на российских снегах нечто вроде химии, физиологии и анатомии». Движение жизни обусловило движение человеческой мысли, человеческой деятельности. Писарев постигает диалектику сложного, чреватого внутренни­ ми противоречиями процесса: «Для Печориных естествознание было тем, чем будет, вероятно, во всякое время интегральное исчисление для огромного боль­ шинства людей. Стало быть, Печориным не было никакого выбора, и постоян­ ная их праздность нисколько не может служить доказательством их умствен­ ной хилости. Даже напротив того». Размышляя о закономерностях эволюции характеров «героев времени», Писарев лриходит к выводу: «Печоринский и базаровский типы ненавидят и отталкивают друг друга. Печорины и Базаровы решительно не могут суще­ ствовать вместе в одном обществе...» Писарев сложен. Писарев противоречив. Писарев парадоксален. Но Писа­ рев излободневен. Современное его прочтение несёт в себе серьёзные нравствен­ ные уроки. Шестидесятники видели в нём не легендарного, а живого Прометея, он был властелином дум молодёжи. Очень короткой, до обидного непродолжитель­ ной была его жизнь. «Оборвана цепь жизни молодой, окончен путь», когда его талант не развился и в десятой доле должной меры. Он сжигал себя в труде, дерзании, спорах; он был из тех, кто писал свои произведения поистине кровью сердца и соком нервов. 129 5 В. В. Шахов