Мемуары П.П. Семенова-Тян-Шанского. Том 1

207 Киселеву, А. П. Заблоцкаго-Десятовскаго по секретной команди­ ровкѣ для изслѣдованія отношеній помѣщиковъ къ крѣпостнымъ въ разныхъ частяхъ Россіи. Записка эта была первымъ весьма смѣлымъ обвинительнымъ актомъ противъ крѣпостного права въ Россіи, и чтеніе ея произвело сильное впечатлѣніе въ кружкахъ, стремившихся къ освобожденію крестьянъ. Изъ Милютиныхъ только «динъ Владиміръ часто посѣщалъ кружокъ Петрашевскаго. Братья его, будучи родными племянниками графа Киселева, очень опаса­ лись, чтобы нахожденіе въ кружкѣ Петрашевскаго записки Заблоц- каго не послужило къ аресту многихъ лицъ, тѣмъ болѣе что за­ писка эта не была извѣстна Императору Николаю I, которому Киселевъ не рѣшился представить ее, такъ какъ замѣтилъ въ Государѣ съ 1848 года сильное охлажденіе стремленій освобо­ дить крестьянъ изъ крѣпостной зависимости. На семейномъ со­ вѣтѣ Милютиныхъ рѣшено было постараться получить какъ-ни­ будь записку обратно, для того, чтобы она не попала въ руки слѣдственной комиссіи. Порученіе это было возложено на самаго «сторожнаго и осмотрительнаго изъ семейства, Дмитрія Алексѣе­ вича (впослѣдствіи графа и фельдмаршала). Милютинъ, бывшій тогда полковникомъ главнаго штаба, отправился къ очень уважав­ шему графа Киселева князю Александру Федоровичу Голицыну, быв­ шему статсъ-секретаремъ комиссіи принятія прошеній и назначен­ ному самимъ Государемъ членомъ слѣдственнойкомис іи.Къ счастью, кпязь Александръ Федоровичъ былъ страстный любитель рѣдкихъ манускриптовъ. На предложенный Д. А. Милютинымъ въ самой деликатной формѣ вопросъ о томъ, не встрѣтился ли князю въ дѣлахъ слѣдственной комиссіи манускриптъ записки Заблоцкаго о положеніи въ разныхъ губерніяхъ Россіи крѣпостныхъ крестьянъ, кн. А. Ф. Голицынъ не отвѣтилъ ни слова, но пригласилъ Милю­ тина въ свою спальню и, открывъ потайной шкафъ, показалъ ему •лежавшій въ одномъ изъ ящиковъ шкафа манускриптъ со словами: „Читалъ я одинъ. Пока я живъ— никуда отсюда не выйдетъ“. Возвращаюсь къ нашему путешествію. Данилевскій замедлялъ нашъ отъѣздъ, ожидая, что и у насъ будетъ произведенъ обыскъ, а такъ какъ у насъ никогда рѣшительно ничего запрещеннаго не было, то мы были увѣрены въ томъ, что дѣло кончится ничѣмъ, и мы арестованы не будемъ. Однакоже аресты и обыски кончи­ лись, и къ намъ не приходилъ никто. Тогда мы тронулись въ путь