Очерки из истории Тамбовского края. Выпуск 3-й.

— 184 — плохіе ученики внимательно и напряженно вслушивались въ его рѣчи и кое-что усвояли изъ нихъ. Сочиненія наши Сладкопѣвцевъ разбиралъ внимательно и съ своими серьез­ ными критическими замѣчаніями возвращалъ каждому изъ насъ лично. Конечно, и у нашего любимца были свои не­ достатки, зависѣвшіе впрочемъ не столько отъ него лично, сколько отъ господствовавшаго схоластическаго направленія его наукъ. Не говоря о разныхъ безжизненныхъ примѣрахъ на всѣ логическія положенія (всѣ люди смертны, Кай— человѣкъ; слѣдовательно Кай смертенъ и пр.), мы оста­ новимся здѣсь на слѣдующемъ опредѣленіи нашего учебни­ ка, которое мы обязаны были заучивать наизусть: «каждая наука есть осуществленіе того образа вѣденія, который постигается однимъ умомъ. Этотъ образъ, осуществленный наукою, называется идеею науки. Идеею возбуждается въ духѣ нашемъ стремленіе къ изслѣдованіямъ, относящимся къ наукѣ, и предначертывается ея планъ; посему идея имѣетъ вліяніе какъ на матерію, такъ и на форму науки». Или вотъ еще не менѣе учепая фраза изъ нашей логики: «признакъ признака есть признакъ и предмета, заключаю­ щагося подъ симъ признакомъ». Точно также и психологія паша пе отличалась жизненностію и ясностію. Душу мы дѣ­ лили и подраздѣляли на множество частей, при этомъ психи­ ческая дѣятельность изучалась нами безъ всякой связи съ физической природой человѣка. Словомъ, мы уносились въ схоластическія дебри и безвыходно путались тамъ въ Греко­ римскихъ логическихъ тонкостяхъ, укрѣпляясь такимъ обра­ зомъ въ развитіи силы только одного отвлеченнаго мышленія. Разумѣется и это было далеко не безполезно. Но вмѣстѣ съ тѣмъ мы имѣли наивность мечтать о себѣслиткомъ высоко­ мѣрно. Поэтому, когда намъ задавали темы для сочиненій, мы вовсе и не думали пользоваться какими нибудь источ­ никами. Мы даже смѣялись надъ тѣми немногими товарища­ ми, которые, не довѣряя своему уму , принимались читать какія нибудь книжки... Въ наше время въ философскомъ классѣ былъ только