Левитов А.И. Горе сел, дорог и городов

м о с к о в с к і й і і р о ф и р а и е ц ъ . 711 С колько я не напрягалъ свое воображеніе, мнѣ, ни подъ ка­ кимъ в и д о м ъ , не удавалось возобновить въ моей памяти ни многочисленныхъ выставочныхъ построекъ „во всей ихъ, такъ сказать, неприкосновенности‘\ ни того шумнаго движенія, которое вообіце примѣчается около чудесъ міра. Непроглядныя осеннія сумерки, шумѣвшія сердитою бурею и проливнымъ доягдемъ, усыпляли мое усталое отъ долгой ра­ боты воображеніе — и, полусонный, я, вмѣсто причудливыхъ храмовъ, вмѣщавшихъ въ себѣ результаты русскихъ знаній, грезилъ былинами о старинныхъ временахъ „Владиміра—Кра­ сна Солнышка^^, когда онъ. Изъ гриденки во гриденку похаживалъ. Съ ножки на ножку поступывалъ, Каблучкамъ-то попристукивалъ, Рѣчью грозной попригаркивалъ. Мотивы покойнаго Сѣрова вылетали изъ узкихъ оконъ гри­ дни—и я совершенно какъ на яву видѣлъ, что въ палатѣ сидитъ княгиня Евпраксія и разыгрываетъ на фортепіано „Рогнѣду^; Тугаринъ Змѣевичъ, съ свойственною всѣмъ та­ тарамъ любезностію, перевертывалъ листы партитуры, а Илья- Муромецъ стоялъ за стуломъ княгини, держа на отлетѣ чашу „зелена вина въ полтретья ведра". Въ глубокой задумчиво­ сти прислушивался „старый казакъ" къ музыкѣ и, когда ея сладость черезчуръ сильно поражала богатырское сердце, Илья принимался подпѣвать княгинѣ такимъ басищемъ, отъ кото­ раго вылетала изъ стрѣльчатыхъ оконъ разноцвѣтная слюда, тряслись и звенѣли на столахъ увѣсистыя чарки и, какъ-бы, раскачиваемыя сильнымъ вѣтромъ, безпомощно и страдающе трепетали подвѣшенныя къ потолку рѣзныя, цареградскія люстры... — Охъ ты гой еси, старый казакъ—Илья Муромецъ! гово­ рилъ князь своему любимцу. Перестань-ка ты нечистую силу своимъ голосиной тѣшить. Ужь (оглушишь ты когда нибудь мою свѣтъ—Опраксеюшку,—и тогда я тебя, стараго пса, съ бѣ.іа свѣта сживу... — Не въ моготу, княже! отвѣчалъ Илья Муромецъ. Больно