Левитов А.И. Горе сел, дорог и городов

ЗІ4 СОЧИНЕНІЯ А. ЛЕВИТОВА. мнѣ: Листаръ! Ты меня долженъ знать? Я тоже, напримѣръ, съ политикой къ нему; весь вѣкъ,—говорю,—долженъ. Они прослезимшись дали мнѣ три серебра и сейчасъ же отдали приказъ; н-но, говорятъ, — поминай, моихъ, родителей, пото­ му ты около ихъ могилокъ жительствуешь.... Вотъ какъ! А ! то подга-ад-димъ!.. Ну-ка посылай покуда. Вотъ Фарофонть- ичъ кстати и сбѣгаетъ. Фарафонтьичъ! Слетай-ка покамѣстъ. Да ты,—научалъ опъ своимъ сердитымъ тономъ растерявша­ гося старика,—д-да ты, эххъ безтолочь! брось ребенка-то. Вонъ | посади его въ уголочекъ-то... Ему тамъ спокойно будетъ. Под- ! гадимъ! куда рвешь посудину-то? Дай остатки-то хопіа, но | крайности, дохлебнуть. Эх-хъ! Закуска-то больно добра! за-| кончилъ онъ свое урчанье, посылая въ ротъ огромный кусокъ цыпленка, дѣйствительно очень хорошо приготовленнаго, но ' узко достаточно утратившаго свою первоначальнуы свѣжесть. Кузьмичъ, кажется, только н ждалъ похвалы пожертвован­ ному имъ на пользу обпдую блюду. Такъ стремительно подхва­ тилъ онъ реплику Листаровой рацеи. — Да, закусочка точно што—ничего, заговорилъ онъ, съ плохо скрываемымъ удовольствіемъ.—Закусочка единственная! Онамедни, признаться, старшая дочка изъ Питера привезла, Она. это, ^именинница была: ну, выходитъ дѣло, хозяинъ (маі- оръ такой вдовый хозяинъ у ей, и не такъ, штобы въ пре­ клонныхъ лѣтахъ...), ну, вотъ онъ и поздравилъ ее: драпу, примѣромъ, подарилъ ей восемь аршинъ на бурнусъ (эдакій драпъ!), синтентюріш на платье и, окромя того, говоритъ: бери, говоритъ, съ моего господскаго стола, што только тебѣ ндравится для твоихъ родителевъ, потому, говоритъ, мы про твоихъ стариковъ, не въ примѣръ прочимъ, наслышаны... По­ нимаемъ мы, толкуетъ, по твоему поведенію, што они у тебя не какіе нибудь... — Д-да! угрюмо потвердилъ дядя-Листаръ, обраш,аясь ко мнѣ. — Старшая дочь у него... Точно-что... Дѣвица п е р в ы й сортъ!.. — Да какже на первый сортъ? горячо вступился Кузьмичъ, какъ будто кто нибудь изъ насъ съ большимъ азартомъ оспа­ ривалъ его мысль.—Весь домъ ею одной дерзкится, потому