Маньчжурский дневник

Поймали раненого в ногу японца, привели к машине. У него какое-то японское знамя, рана на ноге гноится, в ней уже ползают черви. Он бо­ сиком, без оружия, сидит на земле и пишет по-русски на поданном ему листе бумаги. Отвечает на заданные вопросы, при этом путает - то ли от незнания, то ли умышленно. Называет себя солдатом второго разряда. Зна­ мя белое, с красным кругом посредине, все знамя расписано японскими знаками - предполагают, что это росписи всего личного состава японского подразделения. Допрашивают его долго, часа два, потом приказывают идти в кукурузу. Он понял зачем, не хочет идти, при этом поднимает вверх руки и показывает на ногу - «он раненый и сдался в плен». Все же его заставляют двигаться. Он идет, сильно хромая, очень медленно - и ждет выстрела в спину. На душе как-то давит, неспокойно, щемит какая-то тоска. Мало, вероятно, я видел крови и убитых. Или еще не выветрилась у меня душа художника- гуманиста, душа до боли повышенной чувствительности? Я спокойно и уверенно стрелял туда, откуда стрелял враг в меня, ловил его на мушку - но в этого пленного с наполненной червями тяжелой раной, с просящими глазами я стрелял бы только по приказу командира, против жела­ ния своего организма. Представляю, что я тоже, вот так, в плену, сзади меня враги, у меня такая рана - и я делаю с болью последние шаги, каждую сотую долю секунды ожидая выстрела. Нет, лучше смерть в бою, чем плен! Японец все идет, подходит к кукурузе и обходит ее стороной, мимо. Он еще хочет пожить несколько секунд. Его вновь направляют в кукурузу. Нако­ нец-то выстрелы - один, второй, третий, четвертый. Наконец-то. Я понимаю, что это необходимо, что это война, иначе нельзя, отпустить его тоже нельзя - он ночью приведет из гор много своих, и нас перережут, как цыплят. Но все же он человек - безоружный, тяжело раненный... Да, не привык ты еще, Георгий Михайлович! Наши нашли в китайских домах несколько тысяч царских русских бумажных денег. Вот одна из них - сторублевая бумажка с портретом Екатерины II, выпуска 1910 года. Вероятно, были здесь русские белогвардейцы, удравшие при нашем появлении. 19.8.1945 года. Пока все в основном по-старому. Горючего нет и не предви­ дится. Хлеба нет. Сегодня достали трофейной муки - будем завтра сами печь хлеб. Прошлой ночью сзади нас, в тылу, всю ночь шла перестрелка с японца­ ми. Стоим мы здесь, в тылу, а люди впереди идут, берут города. Мы в тылу - но есть ли разница сейчас здесь, между так называемым тылом и фронтом? Кру­ гом в горах немало японцев, и кто знает, может быть сегодняшней ночью наш черед быть пристреленными или прирезанными... Там, впереди, хоть умрешь в бою, как следует, а здесь во сне как курицу пристрелят. Перспективы, нечего сказать. 16