Маньчжурский дневник

Левитана? И не забудет русский народ Верещагина, погибшего на русско-я­ понской войне 1905 года. Он выполнил долг до конца - долг русского патриота и художника. Мне очень и очень далеко до Верещагина, но долг свой, долг русского, я должен выполнить до конца. Пусть не будет меня, но моя Родина и искусство должны, будут жить. 6.8.1945 года. Пишу каждый день, ипритом чернилами. Роскошь. Но это ненадолго. Получил все вооружение. Скоро, скоро в первый бой. Какой он будет? Ведь первый бой - самый трудный. Как-то сейчас трудно представить, что будут так же цвести цветы, плыть по небу кудрявые облака, а на земле огонь, кровь, дым. Интересно, какая будет земля вокруг меня, какое небо, ког­ да я их увижу в последний раз? Что сейчас делает мать, сестренка, брат? Трудно им - полуголодным, ста­ рым, больным. У них ведь нет никого, кроме меня. В такие минуты человек кроме семьи своей, родных вспоминает свою лю­ бимую подругу. У меня ее нет. Все прежнее ушло вдаль, а за годы службы не нашел. Не возьмешь же себе в подруги животное на двух ногах. Как много существ и как мало настоящих людей! Узнает моя старушка-мать про бои и сходит в церковь молиться за сына. Добрая моя старушка! Сколько тебе, родная, горя выпало в жизни. Получил я твою фотографию, и до сего времени не узнать тебя. Как ты стара, какие мор­ щины на лице, как много ты пережила! Сестренка каждое лето ждет меня домой и сажает цветы. А сейчас пишет, что больше не будет растить цветов, обиделась. 7.8.1945 года. Пока еще на старом месте. Ждем приказа. Что только чело­ век не передумает за эти часы, дни ожидания! Вчера вечером принесли пись­ ма. Я получил от одной знакомой из Москвы. Пишет, что у нее нет настроения отвечать на мое письмо. Что же, «нежные» строки в такие часы. Глупо, хотя у нее в голове кое-что имеется. Обиделась на то, что я ей писал, что жизнь - это не концерты, от которых она, по ее выражению, «страшно устала». Для того чтобы человек понял, что такое жизнь, нужно каждого пропустить через испытания жизни и смерти, через солдатскую долю, бои, огонь. Вот тогда он узнает цену жизни и ее суть. А тот, кто не пройдет этот страдный путь, тот ду­ шой обязан это понять, если душа у него есть. Для тех, чья жизнь в концертах и мамушкиной опеке, чья душа воспитана на литературе - для тех не понять самую сокровенную глубину жизни. Обидно, правда, перед боем получать та­ кую глупую романтику, оторванную от простых, но ясных аксиом жизни. Но разве дождешься тепла от того, у кого его самого в сердце нет. Да я особен- но-то и не ждал.