Корольков М.И., Липецк и Липчане

38 38 ... И не давала покоя единственная мысль-заноза: "Эх, кабы в тот раз послушался доброго совета. Ведь упреждал меня Ва- силий, когда терпеливо ждал возле дома Чулковых". Василий Крючков – крепкий, словно валун, среднего роста, широкоплечий, с румянцем на щеках, приветливым, но сосредо- точенным лицом, маленькими, со "свёрлышками", глазами обер- нулся, услышав торопливые шаги, остановился. Николай пересёк улицу, приблизился на расстояние вытянутой руки: – Рады приветствовать господина Крючкова! – Глубочайшее почтение Николаю Ефремовичу! Медленно двинулись по тротуару, перешли на негромкую речь: – Ефремыч, не кажется ли тебе, что пора "сматывать тю- ки"? Аль не чуешь, куда большевистский ветер дует? – Метеорологией не интересуюсь... – Напрасно... И палёным уже пахнет. – Видать, Фёкла свиные ножки для студня готовит. – Ну... хозяин-барин. Смотри, нас в покое не оставят. Не жди "гостей", бросай дом, забирай детей и уходи! – А как жить без собственности? – Будет время – наживёшь. –Нет, без собственности я себя человеком не считаю. – Открою тебе одному душу: ухожу на дно, авось пережду всю эту мутную колобродь. Давай прощаться. По-братски обнялись, трижды расцеловались... Свернув собственное дело, растолкав пожитки по родствен- никам, знакомым, Крючков ушёл глубоко, не достали его "рыба- ки", дожил до глубокой старости, сохранил вечнополыхающий румянец во всю щеку, вырастил детей, внуков под стать себе: крепких, здоровых, с огромной жизненной энергией. Работал после семидесяти лет "сторожем на боевом посту". В последнее время ходил с палочкой, при ходьбе изящно выбрасывал её вперёд, для форсу, бросал быстрый взгляд на дом своего добро- го знакомого и невольная слеза прочерчивала солёную дугу по румяно-выпуклой щеке: "Эх, Ефремыч... Не сумел я убедить тебя