Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

П о д ъ т ѣ н ь ю м е ч а 22 7 покрыто лохмотьями; въ рукахъ у него блеститъ большой охотни­ чій ножъ, а глаза злобно сверкаютъ. Онъ стоитъ передъ Наполеономъ съ ножемъ въ рукѣ и при­ стально смотритъ на него. Въ этомъ взглядѣ виднѣется пламен­ ная, страстная жажда мести. Онъ наклоняется къ холодной блѣд­ ной щекѣ спящаго и поднимаетъ ножъ. Въ эту минуту императоръ вздрагиваетъ, но не просыпается; онъ такъ усталъ, что спитъ непробуднымъ сномъ, не подозрѣвая, что смерть такъ близка, что, достигнувъ высшей ступени человѣ­ ческаго величія и подчинивъ себѣ государей всего свѣта, онъ могъ въ эту ночь погибнуть подъ ножемъ убійцы. Въ сосѣдней комнатѣ слышно какое-то движеніе, а подъ окнами раздается крикъ часового: «кто идетъ?»; затѣмъ снова наступаетъ безмолвная тишина. Убійца продолжаетъ пристально смотрѣть на спящаго. Его взглядъ также неподвиженъ, и лице также блѣдно, какъ черты его жертвы. Онъ вторично подымаетъ ножъ, но подъ самымъ окномъ раздаются щаги часоваго, который какъ бы прислуши­ вается. Черезъ минуту шаги снова удаляются. Все попрежнему тихо. Какъ спокойно спитъ Наполеонъ! Мерцающій свѣтъ лампы ясно обнаруживаетъ его усталое, истощенное лице, а огонь въ ка­ минѣ заливаетъ красноватымъ блескомъ всю его фигуру. Въ ней теперь нѣтъ никакого величія; это просто слабое, изнуренное че­ ловѣческое существо, спящее отъ усталости, какъ простой крестья­ нинъ послѣ долгой работы. Одна его рука покоится на ручкѣ кресла; она бѣлая, маленькая, какъ у женщины, или ребенка, и, однако, эта самая рука пролила столько крови, подвергла свѣтъ столькимъ бѣдствіямъ. Чего же ты медлишь, убійца? Столь долго желанная минута настала; ты безумно молилъ Бога и Мадонну Ненависти о томъ, чтобъ твой врагъ, врагъ твоей страны, погибъ отъ твоей руки. Те­ перь его судьба зависитъ отъ тебя. Ненавистный тебѣ Напо­ леонъ, который прошелъ съ мечемъ въ рукахъ по всему свѣту, находится подъ лезвеемъ твоего ножа. Помни герцога Энгіенскаго, Пишегрю и Пальма, помни Іену и Ейлау, помни Москву и Бере­ зину, помни тысячи и тысячи убитыхъ имъ жертвъ и вонзи ножъ въ его сердце! Отчего ты колеблешься? Отчего рука твоя дрожитъ, и сердце тревожно бьется? Ты пришелъ сюда, ожидая увидѣть величествен­ ную, колоссальную фигуру, въ родѣ той, которая возвышалась въ римскихъ катакомбахъ. Издали Наполеонъ казался неестествен­ нымъ, нечеловѣчнымъ, бездушнымъ колоссомъ, и ты жаждалъ убить этого колосса. Но теперь твоя рука опускается, видя пе­ редъ собой слабаго, утомленнаго, спящаго человѣка. Но вспомни 15*