Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

8 3 8 С. И. Уманѳцъ Затѣмъ, распустивъ свои черныя крылья во всю ихъ ширину, онъ, какъ пловецъ, бросаюш,ійся въ воду, съ одного размаха низ­ вергнулся въ пространство и ринулся въ безконечный океанъ міровъ, кометъ и свѣтилъ, наполняюш,ихъ вселенную. Когда онъ спустился на землю, Симъ, Хамъ и Іафетъ жили еш;е, также какъ и ихъ отецъ, чтоб л сохранить въ неприкосновенности святыню преданія, а Хорутъ и Морутъ, небесные судьи надъ людьми, ходили, подъ видомъ странниковъ, по землѣ, награждая праведныхъ, наказуя злыхъ и поучая людей глаголамъ Аллаха. II. Въ счастливой Аравіи, въ Іеменѣ, жилъ въ ту отдаленную эпоху младенчества міра, въ которую переноситъ насъ восточная легенда, арабъ, по имени Сахебъ, изъ племени Кахтана, сына пророка Худа, правнука Сима, племени давно исчезнувшаго, вытѣсненнаго по­ всюду изъ Аравіи потомствомъ Измаила, сына Авраама и Агари. Происходя изъ знатнаго рода, имѣя отцомъ Хеміара, сына самаго славнаго Кахтана, Сахебъ могъ бы, на подобіе братьевъ своихъ (ко­ торымъ Аллахъ предоставилъ Аравію въ продолженіе двухъ тысячъ лѣтъ), быть также, какъ и они, владыкой Іемена; но, не чувствуя къ тому призванія, шилъ въ простотѣ и уединеніи, предаваясь въ мысляхъ Богу, сотворившему вселенную, и благоговѣя предъ небес­ нымъ промысломъ. Онъ страшился бурнаго потока жизни, въ ко­ торомъ протекали дни его братьевъ, и удалился съ женой и ма­ терью подальше отъ кипучей дѣятельности, въ самый отдаленный пунктъ берега Бабъ-Эль-Мандеба. Невдалекѣ отъ моря раскинулъ онъ свою палатку, на равнинѣ, гдѣ потомъ хеміариты выстроили торговый городъ Моку. Сахебъ обладалъ слабымъ здоровьемъ и, хотя далеко не былъ ста­ рикомъ, имѣлъ старческій видъ. Онъ былъ блѣденъ, худъ, задумчивъ. Осанка его была проста, а глаза выражали благородство души, доброту и смиреніе предъ судьбой. Полною противоположностью ему была жена его. Красавица Азиза была горда и своенравна, чтб происходило, вѣроятно, отъ невольнаго сознанія своей чарующей прелести и обаянія. Стройная, какъ кипарисъ, и проворная, какъ газель, ко­ торую такъ воспѣли поэты Востока, она приковывала къ себѣ вни­ маніе каждымъ движеніемъ гибкаго стана, каждымъ поворотомъ дивной головки, обрамленной черными, какъ уголь, густыми косами. Когда она говорила, бѣлые, какъ снѣгъ Ливана, зубы виднѣлись между пурпурныхъ, какъ роза, устъ, которые могли свести съ ума смертнаго, когда складывались въ улыбку. Одни только глаза, то темно-синіе, то почти черные, большіе, красивые, блестящіе глаза.