Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

814 С. Лаврентьева белыо; вяжетъ что нибудь или вышиваетъ, — рукодѣльница она была большая и до самой смерти очковъ не носила, какъ не упо­ требляла у себя лампъ, а жгла свѣчи, и при свѣчахъ же цѣлыми вечерами, когда была одна, читала запоемъ... вы подумаете «жи­ тія святыхъ»?—нѣтъ: романы, оригинальные и переводные, отда­ вая предпочтеніе самымъ раздирательнымъ, надъ которыми могла вволю поплакать. Плакала она надъ ними такъ много, что если заранѣе ожидала грустнаго конца, то заранѣе же, усаживаясь за чтеніе, клала подлѣ себя полотенце, зная, что ее не удовлетворитъ платокъ. Не смотря на веселый нравъ и полное довольство жизней, Ели­ завета Ѳоминишна была всегда не прочь поплакать, для чего даже любила ходить въ церковь на панихиды и отпѣванія лицъ, совер­ шенно ей постороннихъ, съ единственною цѣлью поплакать. — Поплачешь, такъ на душѣ какъ-то легче станетъ!—оправды­ валась она, бывало, застѣнчиво улыбаясь. Передавая Елизаветѣ Ѳоминпшнѣ разныя городскія новости, ничѣмъ такъ нельзя было угодить ей, какъ новостями придвор­ ными: онѣ болѣе всего интересовали ее, такъ какъ она и себя от­ части считала «придворной». — Мой папенька прежде вѣдь служилъ при дворѣ великой кня­ гини Маріи Павловны мундшенкомъ,—такъ разъ начала она мнѣ;—а какъ великая-то княгиня выглла замужъ, папенькѣ пенсію положили такую, какъ тогда только генералы получали: 260 р. ассигнаціей. Гдѣ онъ ни служилъ потомъ, пенсія эта ему все шла да шла. У папеньки сохранился его и нарядъ придворный; бывало показы­ ваетъ намъ: кафтанъ зеленый съ пуговицами больше, чѣмъ въ пол­ тинникъ; потомъ этакія большуш;іл шпильки, на которыхъ пукли держались, да еще длинныя, предлинныя булавки съ шишечками: это чтобъ въ головѣ почесывать тихохонько, чтобъ пудру не потре­ вожить, да пукли не смять. А то еще у маменьки хранился въ огромномъ дубовомъ сундукѣ ея нарядъ старинный, платье этакое двуличное, шелковое, зеленое, да вѣдь какое широкое! Мы, быва.ло, его почти на всю залу растянемъ. Пифъ этакъ четыреугольничкомъ вырѣзанъ, а рукава обшиты въ два ряда кружевными оборками; да вѣдь какія кружева-то? пуанъ д’алансонъ, да все плетены-то на волоскахъ; только желтыя, прежелтыя. Мы и говоримъ ма­ менькѣ: «да ихъ бы побѣлить!»—Какое побѣлить!—ихъ еще наро­ чно прежде въ шафранѣ мыли. А фижмы-то всѣ на косточкахъ, на камышѣ, то-есть, раздвижные: назадъ особо и напередъ особо; это чтобъ, какъ въ карету садиться, такъ сдвинуть ихъ другъ на дружку, а то и не влѣзть бы! А ужъ бабушка у насъ какая щеголиха была! Ужъ и въ старости-то, хоть фижмъ и не носила, а все старой моды придерживалась: чепчики стали носить ужъ съ ушками, а она все круглые, въ три ряда кружевами обшитые, а