Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

t04 P. И. Сѳмѳнтковскій черезъ десять лѣтъ, но вслѣдъ затѣмъ снова уѣхалъ, чтобы вер­ нуться для продолжительнаго пребыванія на родинѣ лишь по про­ шествіи двадцати лѣтъ. Такимъ образомъ Ибсенъ за всѣ эти трид­ цать лѣтъ наблюдалъ норвежскую жизнь только издалека, хотя онъ тѣмъ не менѣе беретъ свои сюжеты, какъ мы сейчасъ уви­ димъ, исключительно изъ норвежской жизни, т. е. продолжаетъ постоянно разрабатывать впечатлѣнія и матеріалы, собранные имъ преимущественно въ молодые годы. На первый разъ, впрочемъ, могло казаться, что онъ отрѣшается отъ подобнаго рода сюжетовъ. Друзья его сообщали тотчасъ послѣ его отъѣзда изъ Норвегіи въ 1864 г., что онъ работаетъ надъ ка­ кою-то грандіозною трагедіею, сюжетъ которой взятъ изъ очень отдаленной эпохи всемірной исторіи. Надъ этою трагедіею Ибсенъ проработалъ десять лѣтъ, которыя онъ прожилъ въ Римѣ, Мюн­ хенѣ, Дрезденѣ. Сюжетъ ея дѣйствительно оказался всемірно­ историческимъ. Своимъ героемъ онъ избралъ Юліана Отступника. Но даже по заявленію самыхъ горячихъ поклонниковъ Ибсена его трагедія «Императоръ и (вѣрнѣе: или) галилеянинъ» принадле­ житъ къ числу самыхъ неудачныхъ его произведеній. Правда, сторонники Ибсена сравниваютъ ее со второю частью Фауста, но стоитъ только открыть любую страницу трагедіи Ибсена, чтобы убѣдиться, какъ преувеличено это сравненіе. Во второй части «Фауста» нѣтъ страницы, на которой бы не встрѣтились глубокія мысли, свидѣтельствующія о геніальномъ міровоззрѣніи нѣмецкаго поэта; въ трагедіи же Ибсена преобладаетъ мистическій туманъ, мотивы дѣйствій и чувствъ выведенныхъ Ибсеномъ лицъ по боль­ шей части совершенно неясны, основной замыселъ интересенъ, но разработанъ весьма слабо. Императоръ Юліанъ вступаетъ въ борьбу съ христіанствомъ, и «галилеянинъ» его побѣждаетъ, но побѣждаетъ ученіе Христово не человѣка, стоящаго на высотѣ древне-класси­ ческаго міросозерцанія, обладающаго нравственною силою, спо­ собностью энергически дѣйствовать въ жизни, а субъекта, снѣ­ даемаго честолюбіемъ, слишкомъ занятаго своею собственною осо­ бой и слишкомъ обуреваемаго духомъ сомнѣнія и разными софиз­ мами, чтобы въ его лицѣ борьба между древне-классическими и христіанскими міровоззрѣніями могла быть интересною и поучи­ тельною. Ибсенъ, очевидно, глубоко задумался надъ основнымъ смысломъ христіанства, надъ законностью тѣхъ жертвъ, которыхъ оно требуетъ отъ человѣка, но не располагалъ ни достаточною философскою подготовкою, ни достаточною широтою взгляда, чтобы разрѣшить этотъ сложный и трудный вопросъ. Онъ сознавалъ, какое громадное значеніе имѣетъ христіанская религія для всего міра вообще, и въ частности для его отечества, но представить это значеніе въ законченномъ художественномъ произведеніи онъ рѣшительно оказался неспособнымъ какъ въ разбираемой нами