Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Воспоминанія А. А. Нильскаго 709 хайла Андреевича! Прежде всего, совершенно неожиданно для са­ мого себя, свою дебютную роль онъ сыгралъ пьянымъ. Случилось это такимъ образомъ: для подкрѣпленія своего голоса онъ взду­ малъ во время спектакля пить «гоголь-моголь», заправлявшійся слишкомъ большимъ количествомъ рома; наглотавшись этого рис­ кованнаго снадобья, онъ захмелѣлъ и чуть ли не съ третьяго акта сталъ путаться въ репликахъ, перевирать роль и, къ довершенію всего, въ одной изъ горячихъ сценъ какъ-то ухитрился потерять съ ноги башмакъ. Въ общемъ, переконфуженный и посрамленный, онъ едва окончилъ спектакль, о которомъ никогда безъ негодова­ нія не могъ вспомнить. Не видя ничего отраднаго на сценѣ, Михаилъ Андреевичъ на­ чалъ настойчиво хлопотать о назначеніи ему полной пенсіи, на которую въ сущности не имѣлъ права, такъ какъ она еще не была имъ выслужена. Однако его старанія увѣнчались успѣхомъ: онъ получилъ «отставку по болѣзни», и потому ему не отказали въ пенсіи. Покинувъ Александринскій театръ, Максимовъ уда­ лился на службу въ Одессу, гдѣ обжился, разжился и сдѣлался собственникомъ дорогого театральнаго зданія. Вскорѣ послѣ отставки я встрѣтился съ нимъ на Невскомъ проспектѣ. Онъ имѣлъ необычайно восторженный видъ. Дружески расцѣловавшись со мной, Михаилъ Андреевичъ съ присущимъ ему паѳосомъ воскликнулъ: — Знаете ли, милый другъ, какую радостную вѣсточку я сей­ часъ получилъ? — Нѣтъ, не знаю. — Мнѣ назначена пенсія! Безъ всякихъ препирательствъ и умаливаній я дѣлаюсь пенсіонеромъ... и вѣдь, представьте себѣ, незаконнымъ... — Поздравляю... — Спасибо, дорогой!.. Вотъ всѣ бранятъ Павла Степановича (Ѳедорова), а онъ между тѣмъ превосходнѣйшая, милѣйшая, лю­ безнѣйшая личность. Онъ мой благодѣтель; исключительно только ему я обязанъ тѣмъ, что могу, наконецъ, уѣхать въ Одессу и на­ всегда покинуть тошный для меня Питеръ. — Что же такое сдѣлалъ для васъ Ѳедоровъ? — Какъ что? Онъ далъ обо мнѣ прекрасный отзывъ: онъ при­ зналъ меня сумасшедшимъ и уговорилъ докторовъ подтвердить это. Вотъ, батенька, счастье-то! И если бы не Ѳедоровъ, то мнѣ бы никогда не додуматься до сумасшествія, все бы считалъ себя дуракомъ съ здравымъ умомъ и твердою памятью. Во время службы его на императорской сценѣ почему-то всѣ военныя роли всегда поручались ему. Это было его собственное, неотъемлемое амплуа, и нужно отдать ему справедливость, онъ бы-