Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

В о с п о м и н а н і я А . А . Н и л ь с к а г о 699 Первое, съ чего началъ Островскій свою дѣятельность, было то, что онъ облачился въ форменный вицъ-мундиръ и фуражку съ кокардой. Затѣмъ устроилъ себѣ въ домѣ дирекціи особую пріем­ ную комнату, посреди которой поставилъ громадный столъ и по­ крылъ его краснымъ сукномъ. Когда его кто-то спросилъ: — Къ чему это вы, Александръ Николаевичъ, надѣли на себя не идущій къ вамъ вицъ-мундиръ и съ краснымъ околышемъ фуражку? Васъ никто не привыкъ видѣть въ такомъ странномъ одѣяніи. Онъ серьезно отвѣтилъ на это: — Къ чему?! Я удивляюсь вашему вопросу... Я вѣдь теперь человѣкъ оффиц іальный . Бывая въ Москвѣ, я часто посѣщалъ Островскаго. Во время его «управленія театрами» мнѣ случилось гостить въ Бѣлокаменной продолжительное время. Однажды онъ спрашиваетъ меня между прочимъ: — Поди, вы частенько встрѣчаетесь съ артистами?! Не слы­ хали ли чего? Что говорятъ? Довольны ли мной? — Кажется, довольны, всѣ васъ очень любятъ, но за нѣкоторыя распоряженія по вашему адресу шлются упреки и осужденія. — За какія же это? Любопытно... Я, кажется, ничего такого еще не натворилъ... — Да вотъ, напримѣръ, говорятъ, что вы съ оперными не со­ всѣмъ справедливы. — Въ чемъ же обнаружилась моя несправедливость? Это для меня новость! — Я слышалъ, что вы незаслуженно и жестоко поступили съ пѣвцомъ N., уволивъ его въ отставку. Вы почему-то нашли его лишнимъ, между тѣмъ, по общему отзыву, это былъ весьма полезный и добросовѣстный труженикъ, да и получалъ-то онъ въ сущности гроши. — Его окладъ понадобился для прибавки другому... — Вотъ за это-то больше и него-дуютъ. Обездоливая одного, вы дѣлаете другому ни за что, ни про что прибавку. — Вотъ это мнѣ нравится!— вдругъ заволновался Александръ Николаевичъ. — Я несправедливъ! Да кто же можетъ быть спра- ведливѣе-то?.. Прежде чѣмъ упрекать меш”, недовольные мною спросили бы лучше: много ли я прибавилъ X.? Онъ получалъ де­ вять тысячъ рублей, а я ему для округленія накинулъ только одну тысячу... Развѣ-жъ это для него много?.. При девяти тысячахъ одна—пустяки... Да, кромѣ того, за него очень ужъ просилъ меня Рубинштейнъ. А какъ ему откажешь?! Вотъ вы и поймите, какова логика у неразсудительныхъ людей! Имъ-то легко меня обвинять, а побыли бы въ моей шкурѣ, не то-бъ запѣли...