Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

674 А . Б ѳ р ѳ з и н ц ѳ в ъ Сима Савельева и Никиту Алексѣева. Григорій Машлыкинъ молча всталъ, надѣлъ свою мохнатую шапку и, не прощаясь ни съ кѣмъ, вышелъ. Булавинъ безъ шапки вышелъ за нимъ и догналъ его на майданѣ. — Григорій, погоди-ка! — сказалъ онъ ему. Машлыкинъ остановился въ ожиданіи. Булавинъ подошелъ къ нему, обнялъ одной рукой его за плечи и, нагнувшись такъ близко, что борода его захватила по лицу Ыашлыкина, сталъ говорить: — Вотъ чего, другъ Григорій... Заразъ, какъ домой придешь, осѣдлай лошадь и ѣзжай изъ станицы. И товарищамъ скажи своимъ... А то какъ бы не было плохо! , Машлыкинъ испуганно посмотрѣлъ на наклонившееся къ нему красивое, возбужденное лицо Булавина и робко спросилъ: — А што? Ай чего вздумалъ?.. Гляди, Аѳанасьевичъ, кабы промашки не было! — Слыхалъ, чего я сказалъ? — перебилъ холодно Булавинъ и, не дождавшись отвѣта, прибавилъ:—гляди же!—и повернулъ назадъ къ станичной избѣ. У дверей избы онъ нашелъ Гуляка и что-то шепнулъ ему. Гу­ лякъ снялъ шапку, перекрестился и быстро, но безъ малѣйшаго шума, побѣжалъ отъ избы къ станичнымъ воротамъ. Булавинъ по­ стоялъ, посмотрѣлъ вверхъ, въ застланное сплошными облаками небо, и по сторонамъ, и ничего не увидѣлъ, кромѣ глубокой тем­ ноты осенней ночи. Ночь была тихая и теплая. Мелкая и влажная пыль стояла въ сыромъ воздухѣ. Земля послѣ недавнихъ дождей была еще мягкая и нѣсколько сырая. Шаги по такой землѣ были почти совсѣмъ не слышны. Булавинъ сѣлъ на рундукъ у дверей станичной избы. Всѣ по­ сѣтители Долгорукаго, кромѣ майора-нѣмца, уже разошлись по сво­ имъ квартирамъ сейчасъ же вслѣдъ за Григоріемъ Машлыки- нымъ, такъ что Булавинъ и не видѣлъ, кто куда пошелъ. Пріот­ воривъ дверь, онъ увидѣлъ только, что князь разлегся на лавкѣ и козловатымъ, дикимъ голосомъ напѣвалъ: Б а -х у -о е п ья -нѣй -ш ій г дав о -бо -лѣ -н і я , В а х у -с е м ер -зѣй -ш ій р ук о -тр я -се -н ія . . . Кондратій осторожно, нацыпочкахъ вошелъ въ избу, взялъ съ лавки свою шапку и вышелъ незамѣченнымъ опять на рундукъ. Тишина была невозмутимая. Ни малѣйшаго звука, ни шороха не было слышно въ станицѣ. Солдаты, разставленные на квартирѣ по казачьимъ куренямъ, спали глубокимъ сномъ. Булавинъ, сидя на рундукѣ, слышалъ лишь мѣрное храпѣніе майора-нѣмца да го­ лосъ Долгорукаго, разговаривавшаго съ самимъ собой и по време­ намъ начинавшаго пѣть: Б а х у с е хр еб т ом ъ в и х л я н ія . . .