Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

660 А. Бѳрѳвинцѳвъ Хорошо и счастливо все было! Гдѣ же все это? Кто отобралъ счастье? Кто лишилъ силъ и здоровья и свободы? И другая мрачная и горькая картина смѣняетъ первую и за­ ставляетъ заныть тупою, неизъяснимою болью его сердце... Подъ вліяніемъ нахлынувшихъ воспоминаній онъ горько, неудержимо заплакалъ, закрывшись шинелью, и долго судорожно подергивались отъ неслышныхъ никому, беззвучныхъ рыданій его широкія, со­ гнутыя плечи. IV. На другой день съ утра на майданѣ собрался станичный кругъ. Тутъ была почти вся станица, тутъ были нѣкоторые и изъ рос­ сійскихъ бѣглыхъ людей, знавшихъ, зачѣмъ явился князь Долго­ рукій, но простодушно вѣрившихъ и убѣжденныхъ, что казаки ихъ не выдадутъ. Болѣе предусмотрительные изъ нихъ скрылись заблаговременно подальше, узнавъ о цѣли пріѣзда «царскаго розы- щика», но другіе не только не сочли нужнымъ сдѣлать это, но даже неустрашимо пришли посмотрѣть, какой онъ есть, этотъ ро- зыщикъ, и какъ-то онъ «наткнется» на казаковъ. Казаки разбились ьа группы, разговаривали, спорили и бра­ нились все по поводу этихъ же бѣглыхъ русскихъ людей. Одни говорили, что надо посмотрѣть самый указъ царскій, подлинный ли онъ; можетъ быть, это бояре отъ себя присылаютъ «ради без­ дѣльныхъ взятокъ своихъ». Были такіе, которые шли и дальше: хотя бы грамота была и подлинно царская, исполнять ее все равно нѣтъ нужды, потому что на Дону, на всемъ Полѣ, вольны только одни они, казаки: захотятъ, отдадутъ, а не захотятъ, такъ и царь ничего не сдѣлаетъ. Была, наконецъ, третья группа, въ которой стоялъ и разговаривалъ, между прочимъ, и Ефремъ Петровъ. Эта группа, самая малочисленная, совѣтовала покориться требованію правительства, покориться въ силу необходимости: у царя большое войско, и въ случаѣ «противности» онъ можетъ двинуть его на казаковъ и разсѣять ихъ въ одно мгновенье. «Пропасть тогда намъ и нашимъ головамъ»,—повторяли сторонники этой группы. Было уже не рано, а полковникъ все еще не показывался изъ станичной избы. Шумъ на майданѣ замѣтно началъ притихать. Онъ походилъ теперь на жужжаніе пчелъ въ ульѣ, которыя начи­ наютъ мало-по-малу успокоиваться послѣ какой нибудь тревоги, когда весь рой вылеталъ поспѣшно изъ улья и грозно гудѣлъ, готовясь къ защитѣ. Небольшія группы—человѣкъ въ пять, шесть, наскучивъ ожиданіемъ, отдѣлялись и направлялись къ кабаку, ко­ торый находился неподалеку, сейчасъ за угломъ проулка. — Пойтить, знать, побезпокоить, — сказалъ Ефремъ Петровъ и вошелъ въ станичную избу.