Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

64 P. И. Сѳмѳнтковскій ПОЭЗІИ больше не возвращался. Напротивъ, во второй половинѣ 70-хъ годовъ и въ началѣ 80-хъ онъ опять рисуетъ бытовыя вещи, и при­ томъ самаго разнообразнаго содержанія, переносясь изъ Москвы въ Малороссію или какую нибудь захолустную деревню, такъ что въ общемъ въ этотъ періодъ преобладаютъ бытовые сюжеты, тѣмъ болѣе, что изъ капитальныхъ произведеній мы должны отмѣтить главнымъ образомъ «Проводы новобранца», проникнутые тою же тенденціею, какая сказалась въ знаменитыхъ «Бурлакахъ». Бытовые сюжеты вообще преобладаютъ до появленія пресловутаго «Іоанна Грознаго», причемъ они имѣютъ либо тенденціозный характеръ въ духѣ 60-хъ годовъ, либо же лишены всякой тенденціи. Только въ 1879 г. онъ выставляетъ картину историческаго содержанія,—первую картину этого содержанія послѣ цѣлыхъ 12 лѣтъ, въ теченіе которыхъ онъ историческою живописью совсѣмъ не занимался (званія профессора исторической живописи онъ удостоился лишь въ 1892 г., послѣ по­ явленія на выставкѣ эскиза: «Рѣчь Государя старшинамъ»). Но и въ 1879 г. онъ занимается историческою живописью какъ бы случайно, потому что возвращается къ ней лишь четыре года спустя, когда на выставкѣ 1883 г. появляется его этюдъ: «Ратникъ XVII вѣка», какъ бы предвѣщающій его знаменитую картину: «Іоаннъ Грозный и сынъ его Иванъ». Какого же рода историческая живопись занимаетъ спорадически Рѣпина въ этотъ періодъ? Картина, выставленная имъ въ 1879 г., обозначена въ каталогахъ слѣдующимъ образомъ: «Правительница царевна Софья Алексѣевна черезъ годъ послѣ заключенія ея въ Новодѣвичій монастырь, во время казни стрѣльцовъ и пытки всей ея прислуги въ 1698 г.». Знаменитый «Іоаннъ Грозный» обозначенъ просто: «Іоаннъ Грозный и сынъ его Иванъ, 16-го ноября 1581 г.». Тутъ въ названіи картины нѣтъ ничего страшнаго, но зато она сама по истинѣ производитъ ужасное впечатлѣніе. «Крови, побольше крови», — вспоминается Отелло. Кровь струится ручьемъ, ею оба­ грены и руки Грознаго, и его лицо, и лицо его жертвы, несчаст­ наго царевича, и одежда, и полъ. Выраженіе лица Грознаго вызы­ ваетъ въ зрителѣ просто ужасъ, такъ что намѣреніе художника со­ вершенно очевидно. Возвращаясь къ исторической живописи, онъ останавливается на такихъ моментахъ въ нашей исторіи, которые могутъ возбудить къ ней лишь чувство отвращенія. И это тѣмъ болѣе поражаетъ со стороны Рѣпина, что во время всей его пред­ шествовавшей дѣятельности, да и послѣдующей, у него не замѣчается никакой склонности къ кровавымъ или даже просто страшнымъ сюжетамъ. Напротивъ, подобнаго рода сюжеты совершенно не ми­ рятся съ представленіемъ о всей его художественной дѣятельности, въ которой спокойная рефлексія, хладнокровная, тонкая и г.лубокая наблюдательность сильно преобладаютъ надъ страстными порывами. Откуда же этотъ внезапный переходъ къ совершенно новымъ сю-