Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

G46 Воспоминанія М. Ѳ. Каменской что я барррыня, и стала меня мыть очень деликатно, но я ее вы­ учила: послушай, милая старррушка, говорррю я ей, я такъ нѣжно не люблю; ты мой меня такъ, какъ ты моешь свой полъ, крррѣпче, не жалѣй! И съ тѣхъ поръ это одинъ вооторрргъ, какъ она меня моетъ. Одинъ ррразъ она, видно, желала угодить мнѣ и сдѣлала со мною одну штучку, которую я —умирать буду — не забуду. Вообррразите, графъ, что это мое брррюхо! — при этомъ Александра Михайловна своими бѣлыми руками, въ брилліанто­ выхъ кольцахъ, разостлала свою салфетку:—потомъ вдругъ схва­ тила меня пальцами за самую серрредину и начала веррртѣть, какъ буррравомъ, а потомъ подняла рруку и пррристукнула меня въ то же мѣсто, что есть силы, кулакомъ. Я заорала, какъ бѣ­ луга, а она говорритъ: «ничего, матушка, это очень здорррово». Какова прелестная старушка, ей кажется, что это очень здорррово, но я ей говорррю: дѣлай со мною все, что хочешь, кррромѣ этой штучки!... Что бы было, если-бъ эту прелестную старушку пу­ стить въ Парррижъ съ этой штучкой? Какъ вы думаете, грррафъ? Вѣдь что рррусскому здорррово, то нѣмцу смерть, а фррранцузу и подавно!... Быстро пролетѣло время отъ новаго года до весны. Я почти все сидѣла дома съ сестрой Лизанькой и съ маменькой, которыя обѣ что-то нехорошо себя чувствовали. Бѣдная Лизанька все стра­ дала глазами; ей открыли фонтанели на рукахъ; нервы ея были сильно разстроены. Но какъ только ей дѣлалось немного получше, она сейчасъ принималась за дѣло: много читала, переводила съ англійскаго и работала на бѣдныхъ. Кромѣ того, у нея были странности, которыя можно было приписать только болѣзненному состоянію ея здоровья; какъ только она оставалась одна, ей сей­ часъ же начинало что нибудь чудиться, и такъ ясны были видѣ­ нія, что разувѣрить ее въ томъ, что этого на самомъ дѣлѣ нѣтъ, было невозможно. То, бывало, подымется она снизу къ теткамъ наверхъ и скажетъ: — Гдѣ } васъ тотъ старичекъ, что шелъ передо мной на лѣстницѣ? — Нѣтъ, душа моя, у насъ нѣтъ никакого старичка. Тебѣ это показалось,—отвѣтятъ ей, бывало, тетки. — Вотъ прекрасно! Да вѣдь я вамъ говорю, что я за нимъ шагъ за шагомъ поднималась по лѣстницѣ, и онъ вошелъ къ вамъ. Сѣдой такой, въ коричневомъ сюртукѣ... Еш;е меня такъ удивило, что на немъ сюртукъ сшитъ, какъ французскій кафтанъ. То ей видѣлась дѣвочка въ локонахъ и въ розовомъ кушакѣ. Одинъ разъ она меня на улицѣ страшно испугала. Пошли мы съ нею что-то купить въ Андреевскій рынокъ; шли, шли мы рядышкомъ, вдругъ она отъ меня отстала; я обернулась, смотрю, а она стоитъ на тротуарѣ одна одинешенька и о чемъ-то горячо