Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Воспоминанія М. Ѳ. Каменской 645 ВОДЫ, ниже травы. Особенно побаивался ея нашъ молодой поэтъ Кукольникъ; у него съ знаменитой актрисой на подмосткахъ вышла большая непріятность. Давали въ первый разъ какую-то драму Нестора Васильевича, если я не ошибаюсь, это была «Елена Глин­ ская». Еще за сценой бунтъ, народъ оретъ, кричитъ... Бьютъ въ колокола, хотятъ убить эту Елену... Ночь, она одна на сценѣ, ме­ чется, молится, даетъ обѣщанія дѣлать добрыя дѣла, служить во всѣхъ церквахъ молебны и затѣмъ кричитъ: «колокола, московскіе колокола!»... Она кричитъ, а колоколъ хоть бы одинъ въ это время звякнулъ; полное молчаніе!.. Видно, люди, приставленные къ коло­ коламъ, ушли и забыли о нихъ думать. Въ партерѣ поднялся хо­ хотъ. Можно себѣ представить, что происходило въ душѣ актрисы въ это время. Наконецъ упалъ занавѣсъ. Александра Михайловна только накинула на себя салопъ, захватила въ руку свой неизбѣж­ ный лорнетъ (она была близорука) и полетѣла въ уборную къ мужу съ жалобой. Василій Андреевичъ въ эту минуту успѣлъ спустить съ себя послѣднюю рубашку и совершенно голый, сидя передъ авторомъ, обливался одеколономъ. Увидавъ жену, онъ испу­ гался, вскочилъ съ мѣста и сконфуженно закричалъ; — Александра Михайловна, побойтесь Бога, зачѣмъ вы вошли? Я въ такомъ видѣ... — А чоррртъ тебя возьми (Каратыгина сильно картавила), въ какомъ ты видѣ! Я не къ тебѣ пришла, а къ этому мальчишкѣ!— заорала она громче мужа, указывая лорнетомъ на Нестора Василье­ вича, который хотѣлъ улизнуть отъ нея за кулисы; она загородила ему дорогу. — Врешь, мальчишка, не уйдешь! Я тебя не выпущу!..— на­ чала кричать она, совершенно выйдя изъ себя, махая передъ но­ сомъ Кукольника своей лорнеткой: — коли ты, щенокъ этакой, пишешь дрррамы съ колоколами, такъ ты стой у меня около нихъ и самъ звони!.. При этомъ лорнетка вырвалась у нея изъ руки, полетѣла и больно щелкнула въ большой носъ Нестора Васильевича. Съ тѣхъ поръ онъ бѣдный сталъ такъ ея бояться, что всякій разъ, какъ да­ вали эту несчастную Елену Глинскую, онъ выскакивалъ изъ-за стола и летѣлъ звонить въ закулисные колокола... — Пустите меня, пустите! Мнѣ нельзя,—всегда говорилъ онъ:— Александра Михайловна барыня властная... Не могу еще никакъ воздержаться, чтобы не сказать, какъ К а ­ ратыгина разъ уморила отца моего за ужиномъ, разсказывая ему про свою страсть къ русской банѣ. — Для меня, дорррогой грррафъ, русская баня доррроже всего. Не надо мнѣ ни концеррртовъ, ни оперрръ, а только пустите меня въ баню, и я буду на седьмомъ небѣ... У меня тамъ есть пррре- лестная старушка, которая меня моетъ; она было вообрразила.