Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

600 I. I. Я с и н с к і й дамъ свои убѣжденія, если когда нибудь умру. Другъ мой, какъ же мнѣ поблагодарить васъ? У меня пока ничего нѣтъ. Я могу вамъ предложить только «ты»! Николай нагнулся и обнялъ Тарновица. — А, сволочь! — сказалъ ему на ухо Тарновицъ. Николай вспыхнулъ и отшатнулся, но, вспомнивъ, что Тарно­ вицъ исполнилъ обычай дурного тона, ничего не сказалъ. Вече­ ромъ онъ проводилъ его въ своей таратайкѣ до полустанка. Соня ожидала Тарновица на слѣдуюш;ей станціи. Нохимъ на другой день пришелъ къ Кондратію Захарычу. Лацканъ его кафтана былъ разорванъ, слезы катились изъ глазъ. Онъ даже не испугался собакъ, и Вѣдьма, изумившись такому не­ ожиданному безстрашію жида, разочаровалась, сообразила, что ни­ чего нѣтъ пикантнаго въ лаѣ и брехѣ, и зѣвнувъ отбѣжала къ сто­ ронкѣ; ея примѣру послѣдовали другіе псы. — Богъ мой! —вскричалъ старикъ: —меня даже собаки жалѣ­ ютъ, а единоутробная дочерь надругалась надо мной! — Ужъ такое правило у нынѣшнихъ молодыхъ людей, братъ Нохимъ,— сказалъ Кондратій .Захарычъ.—Моя Елена сама выбрала себѣ жениха и, кто знаетъ, еслибъ я сталъ противиться, развѣ она не убѣжала бы съ нимъ? Не намъ жить, а имъ. Намъ уми­ рать пора. Наше дѣло благословлять. Утѣшься, у тебя другая дочка есть. — Другая?—хриплымъ голосомъ переспросилъ Нохимъ, борода его затряслась, бѣлые локоны пейсовъ запрыгали. —Гершка фак­ торъ лишилъ меня другой дочери... Сатана! И я не могу даже на него пожаловаться, потому что онъ богатъ и уже два раза ѣздилъ отъ Залшевича въ Одессу. Ахъ, кажется, я не очень много согрѣ­ шилъ въ своей жизни и старался дѣлать, какъ требуетъ совѣсть; ни съ кѣмъ не судился, ни у кого не бралъ денегъ взаймы, а самъ давалъ безъ процентовъ, научилъ грамотѣ, можетъ быть, де­ сять тысячъ человѣкъ, справлялъ всѣ праздники и не напивался пьянымъ. И за что же я такъ обиженъ? Гершка познакомилъ глупую дѣвочку съ графомъ Потоцкимъ. Онъ продалъ ее, потому что ей захотѣлось имѣть такія аметистовыя сережки, какъ тѣ, которыя подарила Сонѣ Елена Кондратьевна, буть проклята та минута. Старикъ изливался въ жалобахъ и, не смотря на свои годы, выражалъ горе такими живыми тѣлодвиженіями, что казалось, будто онъ на пружинахъ. И хотя Кондратій Захарычъ понималъ, какъ онъ страдаетъ, и сочувствовалъ ему, но все же улыбка играла на его губахъ. — А я вижу, что жиды испорченный народъ... Дрянь народъ!— сказалъ онъ. Но іудейская гордость заговорила въ Нохимѣ.