Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Юрьева могила 597 чаяхъ, гдѣ она не сталкивается съ національнымъ суевѣріемъ и, какъ выражается поэтъ, «бьетъ своимъ звенящимъ крыломъ по единокровнымъ сердцамъ». Но если одна кровь зеленая, а другая голубая —се n’est pas la meme chose. Любовь дѣлается преступнымъ бременемъ чувствительныхъ юношей и опозориваетъ сѣдины роди­ телей. Я самъ ужъ немножко сѣдой. Есть хорошія краски для во­ лосъ, но я не хочу ими пользоваться. А я бы могъ достать въ Па­ рижѣ превосходныя краски, и совсѣмъ не было бы замѣтно. Но я не стыжусь быть отцомъ такого прекраснаго сокровища, какъ Сарра. Положите руку на вашу грудь, Николай Кондратьевичъ, и объявите, такъ ли я дѣлаю? — Благодарю васъ, что вы сами начали разговоръ, — сказалъ Николай Кондратьичъ. — Повѣрьте, мнѣ тяжело не меньше ва­ шего. Я, напримѣръ, не понимаю: если вы противъ моей склон­ ности къ Саррѣ, то почему принимаете меня такъ ласково, а если не противъ, то отчего вы такъ терзаете меня дурными подозрѣ­ ніями? — Она совершенный ребенокъ! — И я не старъ. Отчего же намъ не быть мужемъ и женой? Соломонъ Борисовичъ вскочилъ, какъ ужаленный. Когда онъ повернулъ къ Николаю Кондратьичу лицо, оно было зловѣще красно. Странно улыбнувшись и показавъ клыкъ, Соломонъ Борисовичъ надменно и саркастически спросилъ: — Не дѣлаете ли вы намъ честь тѣмъ, что я долженъ буду на вѣчные вѣки отказаться отъ своей дочери, которая станетъ вдобавокъ христіанкой? — Христіанкой она станетъ только формально,— отвѣчалъ мо­ лодой человѣкъ, тоже вставая. — Чтожъ дѣлать, Соломонъ Борисо­ вичъ! Еслибъ можно было, я бы самъ принялъ іудейство: я не могу жить безъ Сарры, и я знаю, что она меня любитъ! Соломонъ Борисовичъ поднесъ руку ко лбу, къ галстуху, осла­ билъ его, и съ короткими, отрывистыми стенаніями, мотая головой, опустился на кресло. — Нѣтъ, не бойтесь ничего; я еще не умираю. ,Те не meurs pas encore. Охъ! Садитесь, добрый молодой человѣкъ. По нашимъ еврейскимъ понятіямъ, еслибъ вы стали даже прозелитомъ, намъ унизителіщо смѣшивать кровь. У насъ есть гордость, о которой вы представленія не имѣете. Но неужели я сдѣлаю уступку со­ временному духу на манеръ вѣнскихъ и румынскихъ евреевъ? а? И что тогда будетъ съ вашимъ папенькой? а? Нѣтъ! нѣтъ! Развѣ я сумашедшій? Развѣ не сказано, что пускай лучше погибаетъ твое дитя, чѣмъ спасется иноплеменникъ? Вы же —иноплеменникъ, Николай Кондратьичъ, поймите. Я же терплю васъ оттого, что вы сильнѣе меня. Я долженъ презирать васъ и предать васъ смерти за одно ваше намѣреніе жениться на моей дочери. Гуманный вѣкъ