Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Юрьева могила 593 маемыя руки и гой! «впередъ, безъ страха и сомнѣнья!» Позвольте, маленькую секундочку, это мое стихотвореніе или такъ показалось мнѣ, что будто чье-то чужое? А, вспомнилъ! Я немножко передѣ­ лывалъ его, въ примѣненіи къ еврейскому народу. «Впередъ безъ страха и сомнѣнья! въ лучахъ зарницы искупленья!!»... Лицо Тарновица омрачилось, онъ устремилъ въ даль грустные глаза, на лбу его прорѣзались подковообразныя морщины, и онъ сталъ кивать головой. — О! когда же я зажгу тебя, зарница? Сколько я еще проти­ ворѣчій долженъ буду выслушивать! Какъ многіе не поймутъ мо­ ихъ мыслей и будутъ толковать мои изреченія шиворотъ-на-выво- ротъ! Сколько печальныхъ разочарованій ожидаетъ меня! Шаодъ, отецъ мой!—воскликнулъ онъ, обративъ къ небесамъ, озареннымъ лучами солнца, глаза, наполненные слезами. Если Николаю Кондратьевичу приходило въ голову, что Тарно- вицъ ломается, онъ поскорѣе прогонялъ отъ себя злую мысль и укорялъ себя въ черезчуръ низменномъ отношеніи къ человѣческой природѣ. Онъ искусственно понижалъ себя въ то время, какъ ему казалось, что онъ возвышается духомъ. XLVI. — Вымпелъ! дорогой мой песъ! Можно быть съ характеромъ, но не имѣть силы воли. Я двадцать лѣтъ буду собираться сдѣлать то, что я долженъ сдѣлать... а ты все будешь смотрѣть на меня и улыбаться. Вымпелъ въ отвѣтъ махалъ шелковымъ пушистымъ хвостомъ и какъ будто понималъ горе Николая Кондратьича. Во всякомъ случаѣ, полное одиночество было бы невыносимо для Николая Кон­ дратьича. Вымпелъ развлекалъ его. Передъ обѣдомъ молодой человѣкъ получилъ отъ отца внушеніе за Тарновица. — Съ какой только дрянью ты ни сходишься! У тебя бываетъ и самозванный графъ, и теперь жидовскій недоносокъ. Напрасно сынъ увѣрялъ, что Тарновица не плѣняютъ никакія матеріальныя выгоды; онъ безпеченъ, какъ мудрецъ, и чуждъ ко­ рысти, какъ святой. Кондратій Захарычъ смотрѣлъ на Тарновица практичнѣе. — Ни на что не способенъ, оттого и безкорыстенъ. Безкорыст­ ныхъ людей вообще нѣтъ. Нохимъ какъ-то говорилъ мнѣ, что талмудъ не признаетъ ученыхъ и поэтовъ за людей, если они не занимаются какимъ нибудь ремесломъ или торговлей. По-моему— мудро. Левъ Толстой такого же мнѣнія. Ты же самъ носился съ Толстымъ въ прошломъ году. Тарновицъ пустомеля и выцѣжи­ ваетъ изъ тебя деньги не хуже Потоцкаго. Сколько разъ я ставилъ