Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Юрьева могила 591 — Съ сыномъ придется ссориться,— сказалъ Кондратій Заха- рычъ. — А ты знаешь, — улыбаясь прибавилъ онъ: — Тарновицъ открылъ намъ, что кровь христіанскую у васъ точно пьютъ. — У, дрянь! Жидовскій прохвостъ! Если его убьютъ гдѣ нибудь на большой дорогѣ, то я землю буду цѣловать отъ радости. Какъ можно распространять наглое изувѣрство! Нѣтъ, ужъ если кто спо­ собенъ пить христіанскую кровь, то, конечно, Тарновицъ. Кондратій Захарычъ, за него я не ручаюсь! Чтобъ я лопнулъ, я за него не могу дать благороднаго слова... А, пархъ! А! Онъ ругался и уморительно трясъ отъ злости бородой. Нена­ висть ослѣпляла его, и онъ вѣрилъ, что сказанное ему — правда. Между тѣмъ, Кондратій Захарычъ уже забылъ, что такое ска­ залъ онъ Нохиму. Увидѣвъ Бовтуна, онъ подозвалъ его и спросилъ; — Что паничъ? — Только что изволили вернуться. — Одинъ? — Привели съ собой жиденка, который всегда у нихъ. — Ступай. Видишь, Нохимъ, что я могу сдѣлать? И Авдотью Ивановну огорчу; а мнѣ жаль старуху. Она добрая, и плачетъ, если я накричу на Кольку. Скажу тебѣ, какъ становой: оставь меня въ покоѣ. У васъ вѣдь кагалъ; распорядитесь сами, и вся недолга. Чортъ съ нимъ! Прощай, Нохимъ, не сердись. Гарпинка, оборони жида отъ собакъ! Озлобленіе Нохима противъ Тарновица заняло Кондратія Заха- рыча, и онъ цѣлый вечеръ былъ въ хорошемъ расположеніи духа. Нохимовская трагедія казалась ему забавнымъ фарсомъ. Послѣ ужина онъ пожалѣлъ, что не свелъ вмѣстѣ двухъ жидовъ: было бы даровое представленіе. XLV. Рано утромъ Тарновицъ всталъ и поспѣшилъ обмыть концы пальцевъ. Онъ дѣлалъ это машинально каждый день, чтобы согнать нечистую силу, въ существованіи которой онъ, впрочемъ, сомнѣ­ вался. Николай Кондратьевичъ также проснулся, но лежалъ съ открытыми глазами. Взглянувъ на него, Тарновицъ надѣлъ ци- цесъ — нагрудникъ изъ какой-то грязной желтоватой матеріи, съ нижняго края которой висѣли тесемки. Шевеля губами, онъ по­ цѣловалъ цицесъ и, подойдя къ окну, сталъ нараспѣвъ читать мо­ литву. Окончивъ ее, онъ надѣлъ на голову четырехугольный ящи­ чекъ съ ремешкомъ, распустилъ концы ремешка по плечамъ и окрутилъ руку семь разъ длиннымъ ремешкомъ, на которомъ тоже былъ ящичекъ. Самъ Богъ исполняетъ такой точно обрядъ; Тарно­ вицъ считалъ его обязательнымъ и для себя. Помечтавъ объ Іеру­ салимѣ съ восторженнымъ лицомъ, Тарновицъ пробормоталъ и про- 1*