Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

506 В. Д. Черенковъ А странное чувство вызываетъ въ жителѣ сѣвера тропическій лѣсъ, когда узнаешь его не по наслышкѣ, а столкнешься съ нимъ лицемъ къ лицу: онъ эффектенъ только издали; но чуть вступаешь въ его сѣнь, эффектъ, производимый на разстояніи массой, отпадаетъ, и остаются только единицы, и эти единицы, не смотря на свою мощь и громадность, далеко не такъ хороши, какъ привыкъ ихъ видѣть въ теплицахъ, ботаническихъ садахъ и на картинахъ; онѣ поросли мхомъ, ихъ охватили ползучія растенія, вѣтви переплелись въ бе­ зобразныя сѣти, и смотрятъ онѣ какъ-то коряво, грузно, тяжело. Да и слишкомъ ужъ чужды онѣ намъ, жителямъ сѣвера, ничего не говорятъ нашему сердцу, ничего не будятъ въ памяти,—чужды, какъ ч’'ждъ этотъ вѣчно теплый воздухъ, въ которомъ онѣ ку­ паютъ свои роскошныя вѣтви, какъ это вѣчно-горячее солнце, обдающее ихъ своими лучами. И знаешь, что онѣ все будутъ стоять, покрытыя своей неумирающей зеленью, до тѣхъ поръ, пока не свалятся отъ старости или гнили; что имъ невѣдомы сильныя ощу­ щенія бытія, контрасты смерти и жизни: какими ихъ видѣлъ въ іюлѣ, таковы они и въ октябрѣ, и въ декабрѣ, и въ мартѣ, и въ какой угодно другой мѣсяцъ года. И это однообразіе ихъ роскош­ ной жизни странно-тяжело дѣйствуетъ на насъ: оно только тупо раздражаетъ наши сѣверные нервы какой-то смутной истомой, не находящей себѣ выхода, даже неясно фор?іулируемой. И не вызы­ ваютъ они, эти баловни жаркаго климата, ни одной изъ тѣхъ род­ ныхъ, тоскливо-щемящихъ нотокъ, какія будятъ въ насъ наши русскіе лѣса даже въ моменты полнаго расцвѣта ихъ жизни и какія съ такой глубокой силой звучатъ въ душѣ въ дни нашей поздней осени... А, въ концѣ концовъ, вездѣ въ этихъ далекихъ странахъ, ка;*.ъ онѣ ни обаятельно хороши подчасъ, но, всетаки, когда начинаешь подводить итоги всему пережитому и перечув­ ствованному, то снова еще лишній разъ убѣждаешься, что— Какъ ни тепло чужое море, ^5акъ ни красна чужая даль, Не ей размыкать наше горе. Развѣять русскую печаль... Было пять часовъ вечера, когда мы, наконецъ, выбрались изъ лѣсу на холмистую мѣстность, поросшую высокой травой. Подняв­ шись на нее, я увидѣлъ нѣсколько строеній европейскаго типа, но гдѣ, какъ оказалось потомъ, жили толыі ), о китайцы и яванцы: это была, вѣроятно, какая нибудь заброшенная голландская ферма. Зданія смотрѣли довольно печально: выбитыя окна, облупившаяся штукатурка, покосившіяся двери, и кругомъ—ни деревца, ни ку­ стика: одни огороды да немножко цвѣтовъ. Вдали бѣлѣлась Синдангляйя. Около часу ходу еще оставалось до нея; но я былъ уже не въ силахъ идти; вся солома давно истре­ палась подъ моими подошвами, каждый шагъ отзывался невыно-