Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Мартыновскія бумаги 481 ства,— «свой глазъ», жандармскій подполковникъ Кувшинниковъ (засѣдавшій потомъ и въ судѣ). Затѣмъ, какъ видно изъ приве­ денныхъ выше записокъ секундантовъ, онъ вошелъ въ непосред­ ственные переговоры съ участниками дуэли, опредѣлялъ и ука­ зывалъ имъ: что и какъ должны они показывать на слѣдствіи и судѣ. При такой постановкѣ дѣла слѣдствіе и судъ велись чрез­ вычайно быстро. Все дѣлопроизводство ихъ, какъ мы имѣли воз­ можность убѣдиться изъ подлиннаго слѣдственнаго и военно-суд­ наго дѣлъ о дуэли Лермонтова съ Мартыновымъ, находяш,ихся въ Лермонтовскомъ музеѣ, ограничилось снятіемъ съ привлеченныхъ къ отвѣтственности лицъ по одному показанію, составленному по заранѣе данному руководителемъ брульону. Никакихъ передопро­ совъ или очныхъ ставокъ имъ сдѣлано не было, никто изъ посто­ роннихъ не допрашивался, и въ концѣ концовъ получился желае­ мый выводъ, что всему виною былъ самъ убитый. Быть можетъ, все это имѣло свою хорошую сторону: слѣдователи и судьи рабо­ тали безъ большаго обремененія, масса свѣдушихъ лицъ оставлены въ покоѣ, Мартыновъ получилъ внушеніе, оба секунданта оправ­ даны, и, главное, начальство не волновалось... Но для потомства стало ясно, что показанія, на которыхъ зиждется приговоръ суда, были если не всѣ, то въ большей части ложны... Любопытнымъ можетъ показаться нѣкоторымъ читателямъ во­ просъ: почему Глѣбовъ, этотъ другъ и секундантъ Михаила Юрье­ вича, послѣ смерти его тотчасъ подпалъ подъ вліяніе его против­ никовъ и былъ на судѣ и слѣдствіи солидаренъ съ ними? Въ его пользу мы можемъ привести слышанный нами въ 1892 году отзывъ о немъ Дмитрія Аркадьевича Столыпина, товарища и род­ ственника М. Ю. Лермонтова. Это былъ,—приводимъ только общіе штрихи,—честный, прямой и благородный человѣкъ, съ открытымъ, мягкимъ и добродушнымъ характеромъ; но онъ былъ тогда еще очень молодъ, въ немъ таи­ лась какая-то дѣвичья застѣнчивость, такъ что товарищи, съ лег­ кой руки Михаила Юрьевича, звали его «баронессой». Никакой выдающейся роли въ своемъ кружкѣ онъ не игралъ и легко удо­ влетворялся тѣмъ, что друзья и сослуживцы любили его и уважали. При жизни Лермонтова Глѣбовъ стоялъ къ нему близко, увле­ кался его умомъ, силой воли и характера и, какъ многіе другіе, тѣснившіеся вокругъ поэта, друзья и почитатели его таланта, под­ чинялся его авторитету. Но едва поэтъ смежи.іъ свои очи, его друзьями овладѣлъ страхъ. Въ средѣ ихъ не оказалось никого дру­ гого, кто бы замѣнилъ убитаго, и кружокъ распался. Поразилъ Богъ пастыря, и овцы разсѣялись. Каждому, въ виду нежданно нагрянувшаго слѣдствія и суда, пришлось позаботиться о спасеніи собственной личности. Глѣбовъ оказался въ положеніи человѣка, ущемленнаго несчастіемъ. Дѣйствовать одному противъ цѣлой плеяды