Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

476 П. К. Мартьяновъ слылъ, и на ординарцы его не посылали... По пѣшему фронту Лермонтовъ былъ очень плохъ, тѣ же причины, какъ и въ кон­ номъ строю, но еш;е усугубленныя, потому что пѣшкомъ его фи­ гура еш;е менѣе выносила критику... По пятницамъ у насъ учили фехтованію, классъ этотъ обязателенъ для всѣхъ юнкеровъ, и оста­ влялись на выборъ каждому рапира или эспадронъ. Я гораздо охот­ нѣе дрался на сабляхъ. Въ числѣ моихъ товариш;ей только двое умѣли и любили также, какъ и я, это занятіе: то были Моллеръ и Лермонтовъ. Танцовалъ онъ ловко и хорошо. Умственное раз­ витіе его было на столько выше другихъ товариш;ей, что и парал­ лели между ними провести невозможно. Онъ поступилъ въ школу уже человѣкомъ, много читалъ, много передумалъ, тогда какъ другіе еш;е вглядывались въ жизнь, онъ уже изучилъ ее со всѣхъ сто­ ронъ. Годами онъ былъ не старше другихъ, но опытомъ и воззрѣ­ ніями на людей далеко оставлялъ ихъ за собою. Изъ наукъ Лер­ монтовъ съ особеннымъ рвеніемъ занимался русской словесностью и исторіей. Вообпге онъ имѣлъ способности весьма хорошія, но съ любовью относился только къ этимъ двумъ предметамъ». На этомъ начатый очеркъ пріостановленъ, и слѣдующій отры­ вокъ имѣетъ уже заглавіе «Исповѣдь» и помѣту: 15 іюля 1871 года. «Сегодня минуло ровно 30 лѣтъ,—начинаетъ свою «Исповѣдь» Николай Соломоновичъ,— какъ я стрѣлялся съ Лермонтовымъ на дуэли. Трудно повѣрить! 30 лѣтъ — это почти цѣлая жизнь чело­ вѣческая, и мнѣ памятны малѣйшія подробности этого дня, какъ будто происшествіе случилось вчера. Углубляясь въ себя, перено­ сясь мысленно за 30 лѣтъ назадъ и помня, что я стою теперь на краю могилы, что жизнь моя окончена, и остатокъ дней моихъ сочтенъ, я чувствую желаніе высказаться, потребность облегчить свою совѣсть откровеннымъ признаніемъ самыхъ завѣтныхъ по­ мысловъ моихъ и движеній сердца по поводу этого несчастнаго событія». Благое намѣреніе высказалъ автобіографъ, но, къ сожалѣнію, оно такъ и осталось только благимъ намѣреніемъ. Изъ «Исповѣди» мы узнаемъ только, что Михаилъ Юрьевичъ былъ добрый чаловѣкъ отъ природы, но свѣтъ его испортилъ, такъ что всѣ хорошія движенія сердца, всякій порывъ нѣжнаго чув­ ства онъ старался также тщательно въ себѣ заглущать и скры­ вать отъ другихъ, какъ другіе стараются скрывать свои гнусные пороки. Въ доказательство сказаннаго Мартыновъ ссылается на отнощенія поэта къ женщинамъ. Лермонтовъ, по его словамъ, счи­ талъ постыднымъ признаться, что любилъ какую нибудь женщину, что приносилъ какія нибудь жертвы для этой любви, что сохра­ нилъ уваженіе къ любимой женщинѣ: въ его глазахъ все это было романтизмъ, напускная экзальтація, которая не выдерживаетъ ни малѣйщаго анализа. Къ этому онъ прибавилъ, что Лермонтовъ въ