Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Воспоминанія М. Ѳ. Каменской 43 всѣхъ офицеровъ и всѣхъ матросовъ... Да какъ перессорилъ? хоть сейчасъ на ножи, такъ что вмѣсто корабля, назначеннаго для мир­ наго плаванія по волнамъ, плавала клѣтка съ разъяренными тиграми... Всякую минуту могло случиться несчастіе, а Толстой весело поти­ ралъ руки; обыденная монотонность морской службы была нару­ шена. И ни одной-то души не оставлялъ въ покоѣ! Старичекъ свя- ш,енникъ, который находился на кораблѣ, любилъ выпить лишнее и былъ очень слабъ. У Ѳедора Ивановича въ головѣ сейчасъ со­ зрѣлъ планъ новой потѣхи; напоилъ батюшку до «положенія ризъ», и когда несчастный свяш,еннослужитель, какъ мертвый, навзничь лежалъ на палубѣ, графъ припечаталъ ему сургучемъ бороду къ полу, украденною изъ каюты Крузенштерна, казенною печатью. Припечаталъ и сидѣлъ надъ нимъ, пока онъ проснется... И только что старичекъ открылъ глаза и хотѣлъ приподняться. Толстой, ука­ зывая пальцемъ на печать, крикнулъ ему; — Лежи, не смѣй! Видишь— казенная печать... Послѣ принуждены были ножницами подстричь бороду священ­ нику почти подъ корешокъ, чтобы выпустить его на свободу. Папенька разсказывалъ мнѣ уморительный анекдотъ про своего двоюроднаго братца, какъ онъ на Сандвичевыхъ островахъ потѣ­ шалъ русскихъ матросовъ, заставляя сандвичскаго короля испол­ нять должность своей собаки; поплюетъ на щепку, крикнетъ «пиль аппортъ» и закинетъ ее далеко въ море. И король плыветъ за ней, схватитъ ее зубами и принесетъ и подастъ ее Толстому. Но всѣ эти глупости, видно, надоѣли Ѳедору Ивановичу, его стало задѣ­ вать за живое, зачѣмъ въ то время, какъ онъ такъ скучаетъ на кораблѣ и не знаетъ, что съ собою дѣлать, Крузенштернъ можетъ по цѣлымъ днямъ такъ спокойно и тихо писать свои путевыя за­ писки. Толстого брала зависть и злость, и захотѣлось ему во что бы то ни стало сдѣлать спокойному адмиралу какую нибудь такую пакость, чтобы онъ не забылъ ея во всю свою жизнь. И этого достигъ его изобрѣтательный на всякія мерзкія шалости умъ. У Крузенштерна былъ на кораблѣ любимый орангутангъ, ум­ ный, ловкій и переимчивый, какъ человѣкъ. Такъ вотъ его-то Тол­ стой и избралъ себѣ въ товарищи для того, чтобы насолить хоро­ шенько ученому путешественнику. Разъ, когда Крузенштернъ от­ плылъ на катерѣ зачѣмъ-то на берегъ. Толстой затащилъ орангу­ танга въ каюту адмирала, открылъ тетради съ его записками, на­ ложилъ на нихъ листъ чистой бумаги и на глазахъ умнаго звѣря началъ марать, пачкать и поливать чернилами по бѣ.лому листу, до тѣхъ поръ, покуда на немъ не осталось чистаго мѣста. Обезьяна внимательно смотрѣла на эту новую для нея работу. Тогда Ѳедоръ Ивановичъ тихонько снялъ съ записокъ адмирала выпачканный листъ бумаги, спряталъ его въ карманъ и вышелъ изъ каюты, какъ ни въ чемъ не бывало. Орангутангъ одинъ, на свободѣ, за-