Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

462 --- М. Н. Мазаевъ --- Сердись иль ие сердись, но ты, братъ, старый шутъ, И просто мѣдный лобъ проглядываетъ тутъ! Какъ смѣть тревожить прахъ великаго поэта И не ко времени стихи его читать? Какъ смѣть народа честь на посмѣянье свѣта Со сцены вслухъ, при всѣхъ, публично выставлять? Вѣдь тутъ, почтенный мой, не въ Фамусова роли: Тотъ съ дуру москвичей хвалой своей клеймилъ; Но ты, какъ патріотъ, въ минуту тяжкой доли. Какъ русскій человѣкъ, на сцену выходилъ! Когда бы ты прочелъ стишонки кой-какіе. На нихъ не обратитъ вниманія никто, Хоть вирши, напримѣръ, Григорьева, а то... А то—вѣдь Пушкина стихи: «Клеветникамъ Россіи»— Побѣдные стихи ты прочиталъ! Вотъ что! Какъ могъ ты не расчесть, какъ могъ не догадаться. Что если ужъ Господь рѣшилъ насъ испытать. Такъ мы должны терпѣть, мужаться—и молчать! Съ разбитымъ рыломъ намъ неловко величаться И побѣдителей безстыдно унижать! Таковъ былъ Ленскій. Веселый, беззаботный, чуткій ко всему хорошему и дурному и не умѣющій скрывать своихъ чувствъ, онъ является однимъ изъ типичныхъ представителей нашей сцены въ ея лучшія времена. Не обиженный природой въ способностяхъ, но почти зарывшій свой талантъ въ землю, онъ, тѣмъ не менѣе, за­ служилъ добрую память, и ни одинъ изъ его современниковъ не обмолвился о немъ словомъ осужденія. Каковъ въ колыбелькѣ, та­ ковъ и въ могилку,—онъ остался до конца дней своихъ со всѣми своими слабостями и симпатичными чертами, врагомъ всякой фальши, лжи и лицемѣрія, далекій отъ закулисныхъ интригъ и, какъ птица небесная, не пекущійся о завтрашнемъ днѣ. Лучшей характери­ стикой его, какъ говоритъ Каратыгинъ, могутъ послужить слова Гамлета объ Іорикѣ: «Онъ былъ весельчакъ и умница»... Мих. Мазаевъ.