Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

СТАРЫЙ ВОДЕВИЛИСТЪ. ОДЕВИЛЬ есть вещь, а прочее все—гиль», изрекъ Репетиловъ, и мнѣніе это въ его время было рас­ пространенное, раздѣлявшееся всей большой пу­ бликой. Перейдя къ намъ съ Запада, какъ и всѣ литературныя формы, въ готовомъ выработан­ номъ видѣ, водевиль во Франціи имѣлъ свой историческій raison d’etre: изъ задорныхъ ку- плетцевъ съ политической окраской онъ мало-по-малу перешелъ въ особую драматическую разновидность, которая получилась изъ сое­ диненія этихъ куплетовъ съ комедіей нравовъ. Куплеты совреме­ немъ утратили свой опасный характеръ и лишь иногда довольно безобидно задѣвали злобы дня, а чаще приспособлялись къ общему содержанію водевиля, служа, впрочемъ, необходимою солью пьесы. Водевиль совсѣмъ забылъ высокое назначеніе стараго театра, пре­ тендовавшаго на педагогическую роль, стремившагося быть шко­ лою своихъ зрителей, — назначеніе, которое и до сихъ поръ возла­ гаютъ на него утилитаристы искусства. Первоначально вся цѣль водевиля заключалась въ томъ, чтобы выставить въ смѣшномъ видѣ человѣческія слабости, — именно слабости, а не пороки,—въ легкой и остроумной сценкѣ, не напирая и не оттѣняя, а заботясь исключительно о томъ, чтобы дѣйствіе шло увлекательно быстро и заразительно весело. Далѣе водевиль еще облегчилъ свою задачу и все вниманіе направилъ на то, чтобы только достигнуть желаемаго результата—смѣха публики, а способы достиженія сдѣлались всѣ дозволенными: дѣйствующія лица ставились въ самыя запутанныя положенія, каламбуры городились на каламбуры, остроуміе отзы-