Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Николай Михайловичъ Ядриицѳвъ 429 ЛОСЬ на стѣнѣ моего темнаго гроба... Я былъ тогда очень молодъ, друзья мои,—я еще жить хотѣлъ, я любить хотѣлъ... А секретная становилась все темнѣе и темнѣе; стѣны ея какъ будто сжимались, какъ будто давили меня. «Проклятіе! да какая же это могила!» шевельнулось въ умѣ моемъ...». Наконецъ кончилось томительное слѣдствіе, и будущее стало яснѣе изстрадавшемуся подсудному. «Я пережилъ подслѣдственныя тяжкія минуты,—говоритъ онъ въ томъ же очеркѣ.—Благодарю небо, что прошли для меня эти дни и ночи, прошло слѣдствіе. Мое окно было открыто; нѣжащій воз­ духъ пахнулъ на меня и освѣжилъ блѣдное, какъ стѣна, лицо. Я пощупалъ свою голову, прислушался къ сердцу. Слава Богу, мысль моя пережила тяжкія испытанія; сердце мое бьется ровно, успокои­ лось и не измѣнилось. А кажется, многое ли, многое ли я получилъ!.. Безумныя мечты и надежды опять охватили меня; угнетенная мысль вырвалась и вольно понеслась вдаль за эти виднѣющіяся поля, къ тебѣ, моя дорогая, безцѣнная родина!.. Я упалъ своею истомлен­ ною головою на окно. О, жизнь подкупающая, вѣчно прекрасная, вѣчно влекущая, я опять былъ твой!»... Тяжелые дни заключенія Ядринцева въ дореформенной тюрьмѣ сослужили великую службу русскому обществу. Какъ ни странно звучатъ эти слова, однако это такъ. На несчастій, горѣ и страда­ ніяхъ одной жертвы часто создается благополучіе многихъ. Ядрин- цевъ, испытавъ на себѣ всю тяжесть заключенія, потерявъ два года жизни, получилъ возмоясность и право говорить въ пользу острожнаго населенія, до тѣхъ поръ пренебреженнаго, отвергнутаго обществомъ и брошеннаго на произволъ администраціи стариннаго покроя. Изучивъ во всѣхъ деталяхъ тюремную жизнь, нравы, бытъ и условія существованія ея обитателей, онъ выступилъ въ лите­ ратурѣ горячимъ поборникомъ тюремной реформы. Слово его по этому предмету было вѣско, и къ нему прислушивалась не только толпа, читающая ради удовольствія чтенія, но и лица, призван­ ныя владѣть судьбою десятковъ тысячъ заключенныхъ и воспи­ тывавшіяся подъ вліяніемъ ученія Говарда. «Тюремное дѣло, вы­ ставлявшее прежде на своемъ знамени идеалъ филантропическій, нынѣ, въ виду измѣнившихся условій, можетъ выставить лишь идеалъ соціальный, благо общественное,—говоритъ профессоръ Фой- ницкій’).—Но онъ не столь осязаемъ, въ полной глубинѣ своей онъ доступенъ лишь немногимъ. Для массы самъ по себѣ онъ мало за­ манчивъ. Увлекательность онъ можетъ получить только подъ влія­ ніемъ примѣра безкорыстной и самоотверженной дѣятельности его апостоловъ. Мы имѣли уже пророковъ тюремнаго дѣла, мы отчасти имѣли и законодателей его; нашему времени нужны именно апо- ') Труды Пепитспціарной коммиссіп С.-Потербургскаго юридическаго обще­ ства, С.-Петербургъ, 1890 года. «истор. въстн.>, АВГУСТЪ, 1894 г., т. ъѵіі. 10