Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

36 Воспоминан ія М. Ѳ. Каменской не сѣли въ карету, онъ окропилъ ее всю внутри и снаружи хло- ровой водой и тогда только рѣшился усадить насъ въ нее... Но, видно, и этого показалось еще мало: онъ намочилъ хлоровой водой два по­ лотенца и вывѣсилъ ихъ изъ двухъ открытыхъ оконъ кареты на улицу. Вонь отъ хлора въ каретѣ сдѣлалась невыносимая! Но ма­ менька, чтобы не раздражать папеньку, не перечила ему ни въ чемъ и намъ приказала молчать. А его, кажется, именно эта страш­ ная вонь и успокоила; очень довольный своимъ дѣломъ, онъ самъ сѣлъ къ намъ въ карету, вѣстовые захлопнули дверцы, поваръ Андрей влѣзъ на козлы, крикнулъ ямщику «трогай», и лихая тройка понеслась по улицамъ Петербурга... Правда, народъ останавливался и смотрѣлъ съ удивленіемъ на мокрыя полотенца, которыя шле­ пали въ бока кареты... но папеньку это нисколько не смущало; онъ былъ теперь увѣренъ, что сохранно довезетъ насъ до Царскаго Села, гдѣ холеры не будетъ... Въ Царскомъ онъ сразу точно переродился и сталъ милъ и ве­ селъ, какъ всегда. Люди нащи съ поклажей были посланы наканунѣ. Покуда они разбирались въ маленькой квартирѣ нашей, мы всѣ пошли къ дѣ­ душкѣ Андрею Андреевичу и застали все его семейство въ сборѣ. Всѣ намъ очень обрадовались и приняли насъ истинно породствен- ному, какъ они это всегда дѣлали... Но прежде чѣмъ я поведу мой разсказъ о томъ, какъ мы прожили въ 1831 году лѣто въ Цар­ скомъ, мнѣ хочется разсказать все, что я знаю о дѣдушкѣ Андреѣ Андреевичѣ. Смолоду онъ былъ военнымъ, служилъ въ гусарахъ, и, судя по разсказамъ о немъ, былъ настоящій гусаръ того времени: человѣкъ честный, благородный, души добрѣйшей, но въ дѣйствіяхъ своихъ не сдержанный, размашистый, кутила и забіяка поря­ дочный... Про его молодые годы сохранились до сихъ поръ анек­ доты, которые сразу обрисовываютъ его тогдашній характеръ. Вотъ, напримѣръ, одинъ. Служа въ гусарскомъ полку, молодой Толстой что-то накутилъ. Полковой командиръ сдѣлалъ юношѣ-офицеру строжайшій выго­ воръ, и хотя это было сдѣлано келейно, въ кабинетѣ начальника, но, видно, графу не понравились рѣзкія выраженія генерала, и дѣдъ мой, долго не думая, далъ своему полковнику командиру пощечину... И сію же минуту самъ снялъ съ себя шпагу и понесъ ее въ де­ журную комнату. — Графъ, остановитесь!—закричалъ ему вслѣдъ генералъ:—есть еще время исправить дѣло... Опомнитесь, не горячитесь! Дверь была заперта, насъ никто не слыхалъ. Сознайтесь мнѣ только въ вашей запальчивости, и я прощу васъ... Генералу, видно, огласки не хотѣлось. — Да я-то васъ не прощаю!—-сказалъ графъ, распахнулъ дверь въ дежурную комнату, гдѣ было много народу, и, подавая свою щпагу адъютанту, громко сказалъ: