Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

378 P . И. С ѳм ѳ н т к о в ск ій теченіе долгихъ лѣтъ и нашло себѣ въ нихъ самыхъ убѣжден­ ныхъ и краснорѣчивыхъ защитниковъ. Эмансипація личности отъ произвола другихъ людей, — кто подготовилъ эту великую ре­ форму, какъ не большіе наши писатели? Уваженіе къ личности, къ обездоленному, обиженному, неимущему, — кто же ревностнѣе защищалъ этотъ великій общественный и политическій принципъ, какъ не выдающіеся представители нашей литературы? Уваженіе къ женщинѣ и уравненіе ея въ правахъ съ мужчиною,—развѣ уже Кантемиръ не высказывался въ этомъ духѣ? Любовь къ наукѣ,— да имѣла ли Россія болѣе пламеннаго защитника науки, чѣмъ Ломоносовъ? Пристрастіе къ естественнымъ наукамъ, эта мнимая отличительная черта 60-хъ годовъ,—да кто былъ ею больше зара­ женъ, чѣмъ Ломоносовъ, и именно въ духѣ примѣненія этихъ наукъ къ практическимъ требованіямъ жизни? Демократическія начала— да есть ли у насъ въ литературѣ, начиная съ Кантемира и Ломо­ носова, хоть одинъ значительный писатель, который не провозгла­ шалъ бы отъ всего сердца, подобно Кантемиру, что «пахарь и вельможа» должны быть уравнены въ правахъ? Гдѣ же тѣ обще­ ственныя начала, тѣ основы новаго міросозерцанія, которыя соста­ вляютъ отличительный признакъ движенія 60-хъ годовъ и даютъ намъ право отводить имъ какое-то особенное почетное мѣсто въ исторіи развитія нашей общественной мысли? Отрицаніе религіи? Да развѣ мы не видимъ, что именно въ этомъ пунктѣ происходитъ теперь сильнѣйшая реакція противъ недавнихъ увлеченій этого рода въ самомъ обществѣ, и что наиболѣе видные представители нашей литературы, дѣйствовавшіе въ самый разгаръ увлеченій 60-хъ годовъ, рѣшительно отвергали легкомысленный судъ «передовыхъ людей» надъ религіозными вѣрованіями. Развѣ Толстой не проникнутъ еван­ гельскимъ ученіемъ? Развѣ Салтыковъ, котораго люди 60-хъ годовъ признаютъ попреимуществу своимъ писателемъ, не преклонялъ сми­ ренно своей непокорной головы передъ божественнымъ Учителемъ? Развѣ не онъ училъ въ краснорѣчивыхъ аллегоріяхъ своихъ чита­ телей внять слову Христову? Остается затѣмъ одинъ голый про­ тестъ,—протестъ, провозглашаемый неизвѣстно во имя чего, потому что все, во имя чего провозглашается этотъ протестъ, предрѣшено великими нашими писателями, которые никогда не осуждали свя­ тыхъ чувствъ, вызывающихъ этотъ протестъ, но только не при­ знавали тѣхъ средствъ борьбы, которыхъ придерживаются люди, склонные къ протесту. Если мы послѣ этой оговорки вникнемъ въ истинные мотивы тайнаго нерасположенія, которое внушаетъ намъ ломоносовская муза, то мы придемъ къ выводу, что эти тайные мотивы цѣли­ комъ коренятся въ несоотвѣтствіи ея съ задуманными нами сред­ ствами борьбы во имя великихъ принциповъ, одинаково воодуше­ влявшихъ и Ломоносова, и современныя намъ поколѣнія. Чѣмъ