Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

376 P . И. С ем ѳн тк о в ск ій современной русской литературы. Но, благодаря «Перепискѣ съ друзьями» и Гоголю не удалось удержаться въ этомъ почетномъ званіи, и дѣло кончилось тѣмъ, что современную русскую литера­ туру начинаютъ совершенно произвольно то съ писателей 40-хъ годовъ, то почему-то со дня смерти Бѣлинскаго, — словомъ тутъ вполнѣ оправдывается поговорка: кто въ лѣсъ, кто по дрова. Но это еще не бѣда. Можно было бы примириться съ полною неустойчивостью сужденій нашихъ критиковъ въ этомъ вопросѣ. Однако, если Бѣлинскій сперва признавалъ громадное значеніе Кантемира и Ломоносова и считалъ ихъ родоначальниками нашей изящной словесности, если онъ потомъ махнулъ на нихъ рукою и отвелъ эту роль Пушкину, если послѣдующіе критики развѣнчали и Пушкина и остановились на Гоголѣ, чтобы потомъ отвергнуть и Гоголя и установить какое-то полное безначаліе, то все это слу­ житъ несомнѣннымъ доказательствомъ, что въ сознаніи критики утратилась связь между литературными явленіями въ ихъ исто­ рической преемственности. Просто смѣшно утверждать, что Салты­ ковъ былъ бы возможенъ, если бы не существовалъ Гоголь, что у насъ народился бы Пушкинъ, еслибъ не было Державина и Ломо­ носова, что современные беллетристы народились бы, если бы имъ не предшествовали великіе беллетристы сороковыхъ годовъ, которые, въ свою очередь, несомнѣнно созданы всею предшествовавшею имъ литературою. И притомъ, столь же наивно утверждать, будто бы весь вопросъ сводится къ постепенному усовершенствованію формы, будто бы новѣйшіе болѣе намъ симпатичные писатели придумали совершенно новое содержаніе. Напротивъ, объективное, добросовѣст­ ное изученіе нашей изящной словесности приводитъ къ тому выводу, что каждый новый писатель давалъ въ этомъ отношеніи очень мало новаго, и то, что онъ давалъ новаго, становилось проч­ нымъ достояніемъ литературы и усваивалось читающею публикою только въ томъ случаѣ, если оно находилось въ непосредственной связи съ тѣмъ, что уже было создано его предшественниками. Я знаю, что мысль эта покажется многимъ на первый взглядъ па­ радоксальною, но это нисколько ея не опровергаетъ, а служитъ только доказательствомъ, что господствующая нынѣ въ критикѣ тенденціозность лишила насъ способности ясно различать даже очевидное. Чтобы понять то громадное значеніе, которое имѣлъ Ломоно­ совъ на ряду съ Кантемиромъ для современной литературы, мы прежде всего должны разсѣять этотъ туманъ, напущенный нашею критикою, отрѣшиться отъ нелѣпой мысли, будто бы въ 60-ые годы или въ еще болѣе близкій намъ періодъ явились люди, про­ возгласившіе какое-то совершенно новое слово, совершившіе какой- то небывалый переворотъ въ нашей жи.зни. Ничего этого на самомъ дѣлѣ не было. Бозьмемъ ли мы религію, политику, семейную или