Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Р о д о н а ч а л ь н и к ъ л и т ер а туры 375 Эти и другіе не менѣе сильные стихи производятъ впечатлѣніе и на современнаго читателя. Значитъ, Ломоносову дѣйствительно удалось прибрать для своихъ мыслей и чувствъ сравнительно очень совершенную форму. Но эти всѣмъ памятные стихи тонутъ въ цѣ­ ломъ морѣ архаизмовъ, стиховъ неудобочитаемыхъ въ наше время, просто коробяш;ихъ слухъ и эстетическое чувство современнаго чи­ тателя, воспитаннаго на чудномъ стихѣ Пушкина или Лермонтова. Въ обш;емъ такихъ стиховъ, какъ вышеперечисленные, у Ломоно­ сова недостаточно, чтобы объяснить себѣ то громадное значеніе, которое мы инстинктивно придаемъ его музѣ. Наконецъ можно ли вообпце допустить, чтобы даже самая совершенная форма, о которой по отношенію къ Ломоносову не можетъ быть рѣчи, составляла достаточное основаніе для признанія того или другого поэта писа­ телемъ первокласнымъ? Можно ли назвать не только въ русской, но и въ міровой литературѣ выдающагося поэта, который заслу­ жилъ бы свое почетное мѣсто одною только формою, а не прекрас­ ною формою въ соединеніи съ болѣе или менѣе значительнымъ содержаніемъ? Такихъ поэтовъ нѣтъ и не можетъ быть, и поэтому нельзя выпутаться изъ вышеуказаннаго противорѣчія ссылкою на одну «громозвучность» ломоносовскихъ одъ, какъ на основаніе для почетнаго мѣста, занимаемаго пѣвцомъ Елисаветы въ русской ли­ тературѣ. Слѣдовательно, приходится допустить, что въ самомъ содержа­ ніи ломоносовскихъ одъ заключается нѣчто, дающее право причи­ слить пѣвца Елисаветы къ первостепеннымъ дѣятелямъ нашей ли­ тературы. И вотъ тутъ-то проявляется вышеуказанный фактъ, что мы никакъ не можемъ съ достаточною ясностью разобраться въ нашихъ критическихъ сужденіяхъ, что, оцѣнивая даннаго, несо­ мнѣнно выдающагося и заслуженнаго писателя, мы впадаемъ въ какую-то странную двойственность, вслѣдствіе которой, мы съ одной стороны, превозносимъ этого писателя, а съ другой—не мо­ жемъ ему искренно сочувствовать. Такимъ образомъ получается шаткость сужденія даже въ основныхъ, самыхъ элементарныхъ вопросахъ. Къ числу такихъ вопросовъ принадежитъ, напримѣръ, вопросъ о томъ, кого слѣдуетъ признавать родоначальникомъ современной на­ шей литературы. Тутъ происходитъ невообразимая путаница уже со временъ Бѣлинскаго. Такъ, нашъ знаменитый критикъ сперва назы­ валъ Ломоносова родоначальникомъ русской литературы, потомъ от­ велъ эту роль Кантемиру, затѣмъ махнулъ на обоихъ рукою, заявивъ, что «только съ Пушкина начинается русская литература, ибо въ его поэзіи бьется пульсъ русской жизни», какъ будто въ поэзіи Канте­ мира, Ломоносова, Фонвизина, Державина не «бьется пульсъ русской жизни»! Послѣ Бѣлинскаго наши критики постепенно начали раз­ вѣнчивать и Пушкина и провозгласили Гоголя родоначальникомъ