Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Р од он ач ал ьн и к ъ л и т ер а туры 373 въ концѣ своей дѣятельности, а общественныя его воззрѣнія легли, какъ не менѣе извѣстно, въ основу его критики. Если Бѣлинскій былъ первоначально очень высокаго мнѣнія о Ломоносовѣ и очень невыгоднаго мнѣнія о Кантемирѣ, то это объясняется тѣмъ, что его менѣе шокировали нѣкоторыя стороны литературной дѣятель­ ности Ломоносова и прельщали другія, которымъ онъ впослѣдствіи придавалъ меньше значенія. Говоря о Кантемирѣ, мы старались показать, что пламенный патріотизмъ нашего знаменитаго сатирика воплотился преимущественно въ его отрицательномъ отношеніи къ дѣйствительности, между тѣмъ какъ не менѣе пламенный патріо­ тизмъ Ломоносова приве.іъ его къ возвеличенію дѣйствительности; Кантемиръ видѣлъ попреимуществу отрицательныя стороны жизни, невѣжество русскаго народа, несостоятельность русской интелли­ генціи, погрѣшности правительства; Ломоносовъ же останавливался на положительныхъ сторонахъ дѣйствительности, на быстрыхъ успѣхахъ, совершенныхъ Россіею при Петрѣ, на ея военныхъ по­ двигахъ, на возрастаніи ея могущества, на спасительномъ страхѣ, который она внушаетъ своимъ сосѣдямъ и Европѣ вообще. Пока Бѣлинскій склонялся больше въ сторону ломоносовскаго патріотизма, пѣвецъ Елисаветы возбуждалъ въ немъ восторгъ; когда же онъ сдѣлался сторонникомъ обличительной литературы, оды Ломоносова потеряли для него прелесть, и недавній «иностранецъ, неспособный сочувствовать русскому народу и раздѣлять его надеждъ и опа­ сеній», т.-е. Кантемиръ, превратился въ истиннаго «Петра Великаго русской литературы». Мы остановились на сужденіи Бѣлинскаго не только потому, что оно крайне характерно, но и потому, что отецъ нашей худо­ жественной критики послужилъ удивительно чуткимъ отголоскомъ настроенія лучшихъ людей своего времени и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ бы предрѣшилъ сужденія, высказываемыя и до сихъ поръ о Ло­ моносовѣ въ нашей критикѣ. Мы склонны видѣть въ пѣвцѣ Ели­ саветы съ одной стороны «Петра Великаго русской литературы» и русской науки, съ другой стороны—поэта «плошечныхъ иллю­ минацій». Нѣтъ образованнаго русскаго человѣка, который, такъ сказать, оффиціально не признавалъ бы громадныхъ заслугъ Ломо­ носова предъ русской литературой. Мы готовы его чествовать, воз­ двигать ему памятники, превозносить его въ рѣчахъ и статьяхъ; но съ другой стороны въ глубинѣ нашей души Ломоносовъ, какъ поэтъ, внушаетъ намъ по меньшей мѣрѣ нерасположеніе, а востор­ женное отношеніе къ нему вызываетъ даже ироническую улыбку на нашихъ устахъ. Такимъ образомъ коренное противорѣчіе въ оцѣнкѣ Бѣлинскаго продолжаетъ жить въ каждомъ изъ насъ, и мы до сихъ поръ не можемъ справиться съ этимъ противорѣчіемъ, т.-е. въ глубинѣ души мы не считаемъ Ломоносова такимъ выдаю­ щимся поэтомъ, какимъ мы его признаемъ, когда опасаемся, что