Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

30 I. I. Я синск ій Но является смущающій вопросъ; какъ объяснить присутствіе ди­ кихъ мнѣній и возмутительныхъ совѣтовъ въ такихъ удивительныхъ твореніяхъ, какъ книги талмуда? Знаю, что отдѣльно вырванныя мѣста въ общей картинѣ не такъ страшны и безобразны... Ну, од­ нако жеі Лягушка, которую мы держимъ на тарелкѣ—простите за первое, попавшееся въ головѣ, наглядное доказательство—не такъ страшна, какъ если бы она оказалась во рту любимой нами прекрасной женщины, съ божественными членами и роскошной растительностью. Сдѣлавъ попытку къ поцѣлую, не предпочтемъ ли мы, въ концѣ концовъ, этой женщинѣ другую, у которой нѣтъ лягушки во рту? Отчего, позвольте васъ спросить, любую фразу изъ пятикнижія мы можемъ читать въ отдѣльности, усматривая въ ней только глубокое содержаніе и обильный смыслъ? Изувѣръ! Пхе! Но я боюсь лягушки, я совѣтую, я хочу, я учу, я настаиваю, я требую (Тарновицъ сжалъ кулакъ и простеръ руку въ воздухѣ), я желалъ бы по-ве-лѣ-вать (сказано было почти шепотомъ, причемъ пальцемъ лѣвой руки рит­ мично разсѣкался воздухъ), чтобы талмудъ считался лишь истори­ ческимъ памятникомъ, чтобы уложеніемъ нравственности и пове­ денія для евреевъ впредь служилъ ветхій завѣтъ, а изъ раввинскихъ трактатовъ извлечено было бы въ обязательное назиданіе только то, что совпадаетъ съ евангельскими притчами и заповѣдями... Позвольте, это не есть отрѣшеніе отъ іудейства. Талмудъ можетъ оставаться предметомъ изученія для любознательныхъ. Пусть сохранится ра­ зумная обрядность, къ которой привыкнулъ Израиль!.. Слушай, Израиль, я говорю тебѣ, неужели ты не усталъ отъ ненависти, которую питаютъ къ тебѣ народы? неужели не надоѣло тебѣ твое мракобѣсіе и буквоѣдство? неужели ты не видишь, что если бы ты былъ дѣйствительно и.збраннымъ народомъ Божіимъ, а не скопи­ щемъ фарисеевъ, то не былъ бы такъ глупъ и въ то же время высокомѣренъ, такъ бѣденъ производительностью, такъ жалокъ и ничтоженъ, такъ презираемъ, такъ трусливъ, такъ, наконецъ, плу­ товатъ и изворотливъ. Ты, избивавшій пророковъ своихъ въ древ­ ности, горе тебѣ, если ты прольешь и мою капельку крови за то, что я говорю правду губами, запекающимися отъ жажды истины и добра! Я хочу твоего обновленія и спасенія! Нигдѣ, можетъ быть, ни у какой національности не хранится на днѣ столько дремлю­ щихъ силъ... Пробудись же, Израиль!—страшнымъ голосомъ закри­ чалъ Тарновицъ, плеснулъ вино въ потолокъ, разбилъ въ дребезги бокалъ, въ изнеможеніи опустился на стулъ и откинулъ голову, между тѣмъ какъ въ углахъ его рта показалась зеленоватая пѣна, и весь онъ сталъ дрожать. — Злой чудакъ!—проговорилъ Соломонъ Борисовичъ.—Кажется, онъ досталъ себѣ маленькую падучую. Графъ, закройте его сал­ феткой. Господа, милліонъ pardons, что произошла такая случайность. Не знаю, какъ мнѣ, но вамъ, какъ христіанамъ, мысли бѣднаго