Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

----- Воспоминан і я М. Ѳ. Каменской 331 очереди танцевать, онъ подошелъ ко мнѣ и, дотрогиваясь до мо­ его плеча, сказалъ; — Что ты стоишь, графинюшка, какъ усопшая? Ступай, танцуй!.. — Иванъ Петровичъ, мнѣ нельзя... Теперь не наша очередь; надо, чтобы сперва кончили поперечныя пары... — Пустяки! Ступай, ступай! Танцуйте всѣ вмѣстѣ, вамъ ве­ селѣе будетъ...—увѣпгевалъ меня милый старикъ. — Да во французской кадрили этого нельзя, это не такой та­ нецъ,—объясняла ему я. — Дурацкій танецъ—ваша французская кадриль, вотъ что!— сказалъ онъ мнѣ и недовольный отошелъ прочь. Отца моего обожали академическія дѣвицы, все подбѣгали его ангажировать, и онъ вальсировалъ съ каждой изъ нихъ. Какъ онъ прелестно, граціозно тогда танцовалъ! Какъ видите, некогда было скучать особенно мнѣ, которой еш;е не стукнуло 16-ти лѣтъ. Однако вдругъ, нежданно-негаданно для меня самой, случилось такое обстоятельство, которое лучше всего дока­ зало отцу и матери моей, что дочь ихъ Машенька взрослая дѣ­ вушка. Представьте себѣ, что я, далеко еще не дотянувъ до 16 лѣтъ, влюбилась... Нѣтъ, я не такъ выразилась: я не влюбилась, а по­ любила... потому что влюбиться можетъ всякая дѣвочка, а полю­ бить такъ крѣпко, какъ я полюбила, могъ бы только совсѣмъ взрослый человѣкъ... Помню до сихъ поръ всѣ подробности этого рѣшительнаго для меня событія. Помню, что это случилось со мною зимою 1832 года въ воскресенье. Мы только что пообѣдали; несовсѣмъ здоровая въ этотъ день маменька и сестра Лизанька прилегли немного отдох­ нуть; вечерніе гости еще не сходились; Анна Николаевна Рускони съ тетками ушли наверхъ въ ихъ комнату, и я пошла посидѣть съ НИМИ; немного погодя, я услышала оттуда, что у насъ въ залѣ кто-то играетъ на фортепіано, потомъ папенька крикнулъ мнѣ снизу: <Маша, поди сюда!». Я сейчасъ же побѣжала. Когда я вошла въ залъ, въ ней было почти совсѣмъ темно, только двѣ сальныя свѣчи горѣли на столѣ, и я не могла разглядѣть хорошенько муж­ чины, который сидѣлъ вдали, за фортепіано. Папенька взялъ меня за руку, подвелъ къ нему и сказалъ; — Несторъ Васильевичъ, позвольте вамъ представить меньшую дочь мою, Марью Ѳедоровну... Маша, рекомендую: это нашъ моло­ дой поэтъ, Несторъ Васильевичъ Кукольникъ. Я молча сдѣлала реверансъ. Черная фигура тоже молча, не отнимая рукъ отъ клавишей, только мотнула головой и продол­ жала играть... Тогда только нашъ Иванъ,—спасибо ему,—вбѣжалъ съ фитилемъ, началъ зажигать кенкеты, зало освѣтилось, и я уви­ дѣла передъ собой худого, длиннаго, блѣднаго молодого человѣка,