Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

326 ----- Воспоминанія М. Ѳ. Каменской таклей папенька помогалъ имъ всѣмъ, чѣмъ только могъ. Насчетъ гримировки мужчинъ молодые художники были сами великіе ма­ стера, а вотъ насчетъ костюмировки не обходилось безъ совѣтовъ отца моего... Хорошенькихъ мальчиковъ, назначенныхъ на женскія роли, онъ отводилъ къ маменькѣ и просилъ одѣть ихъ. Она заби­ рала надъ ними бразды правленія, по ея указанію няня Аксинья Дмитріевна и Аннушка тети Нади снуровали мальчиковъ въ кор­ сеты, подкладывали куда слѣдовало хлопчатой бумаги... Маменька съ тетками жертвовали даже своими платьями. И въ ловкихъ ру­ кахъ матери моей эти мальчики живо превращались въ «благород­ ныхъ матерей», «первыхъ любовницъ», «субретокъ» и «кухарокъ». Особенно интересная «ingenue» выходила всегда изъ хорошенькаго юноши скульптора Ставасера,—того самаго, который послѣ вылѣ­ пилъ знаменитую статую «рыбачки». Весь этотъ женскій персоналъ маменька нѣжною рукою гримировала сама, и порученные ей актеры оказывались такъ похожими на женщинъ, что во время спектакля публика даже не хотѣла вѣрить, что это ученики. Вообще спектакль всегда сходилъ съ рукъ благополучно, и апло­ дисментамъ не было конца... Насталъ великій постъ. Церковь академіи художествъ опять огласилась стройнымъ пѣніемъ учениковъ. Растрепанный, кудрявый Пименовъ потѣшалъ насъ, дѣвицъ, пробѣгая на клиросъ съ засу­ ченными, вымазанными глиной панталонами, и часто по дорогѣ ронялъ изъ кармана сырыя яйца (которыя онъ глоталъ во время пѣнія для очищенія голоса), и они, падая, разбивались о каменный полъ. Начались церковные ходы. Пименовъ, какъ самый сильный, шествовалъ всегда съ большимъ крестомъ, по бокамъ его большіе два ученика, Логановскій и Пахомовъ, выступали съ хоругвями. Впереди шли со свѣчами пѣвчіе, несли образа... II вся эта духов­ ная процессія съ тихимъ пѣніемъ «Святый Боже, Святый крѣпкій» извивалась между языческихъ боговъ по античнымъ галлереямъ... Очень это было чувствительно. Я всегда разливалась, плакала. Во время этихъ святыхъ дней поста шалунъ-амуръ задѣлъ крыломъ нѣмецкого барона Петра Карловича Клодта. Вдругъ вообразилось ему, что онъ такъ влюбленъ въ Катеньку Глинку, что долженъ непремѣнно на ней жениться. Скорый, проворный на все, онъ объяснился предварительно съ матерью ея, Авдотьей Аѳанасьевной, и сталъ умолять ее ходатайствовать за него у Ивана Петровича. — Я знаю, добрѣйшая Авдотья Аѳанасьевна,—сказалъ онъ, — что вы однѣ можете устроить счастіе моей жизни. Если вы согла­ ситесь на мою просьбу, то и почтеннѣйшій Иванъ Петровичъ не откажетъ мнѣ въ рукѣ Екатерины Ивановны... Авдотья Аѳанасьевна съ великимъ удивленіемъ выслушала не­ ожиданную просьбу молодого человѣка, и, какъ всегда, откровенная и простая, отвѣтила ему то, что ей подумалось въ эту минуту: