Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

324 Воспоминанія М. Ѳ. Каменской стулъ дырявый соломенный себѣ на спину повѣсилъ, шляпу на голову надѣлъ, палку въ руки взялъ и къ двери пробирается... вижу, уйти хочетъ... Я вскочила съ кровати, кричу ему: что ты, отецъ Иванъ? А онъ мнѣ: «Я—царь Давидъ, взялъ свои гусли, псалмы иду пѣть»... Слышите ли, барышни, голубчики мои? онъ царь Давидъ, а дырявый стулъ у него гусли... Какъ я эти слова услыхала, такъ гдѣ стояла, тамъ отъ страху на полъ и сѣла... инда у меня самой голова помутилась... Покуда я опомнилась, выбѣ­ жала на улицу, кричать начала: «помогите, помогите! Отецъ Иванъ у меня ушелъ!»—а его, моего несчастненькаго, и слѣдъ простылъ... Только и видѣли, что посреди болота шляпа его валяется, за нею ужъ побоялись идти, болото это у насъ было топкое: много ужъ людей въ себя засосало... И что бы вы думали? мой покойничекъ прошелъ по этой трясинѣ, аки по суху, и въ сосѣднемъ городѣ очутился... тамъ уже увидали, что человѣкъ въ одной рубашкѣ со стуломъ за спиною ходитъ по улицамъ и ноетъ. Его поймали, спро­ сили: «кто онъ такой?». Онъ только и сказалъ: «Я царь Давидъ!». Его взяли да въ сумасшедшій домъ и посадили... Тамъ онъ свою святую душеньку Богу отдалъ, и я больше не видала его. Послѣ уже дяденька мой Иванъ Петровичъ узналъ о моемъ горькомъ си­ ротствѣ съ двумя ребятами и подобралъ насъ къ себѣ; дай ему Богъ и тетенькѣ Авдотьѣ Аѳанасьевнѣ много лѣтъ здравствовать!»... Незамѣтно подошла масленица 1832 года. Помню, что въ чет­ вергъ у отца моего случилась большая непріятность: ученики взбун­ товались изъ-за того, что экономъ купилъ имъ горькаго масла для блиновъ. Зачинщикомъ всей кутерьмы былъ ученикъ Пименовъ (впослѣдствіи профессоръ Николай Степановичъ Пименовъ, нашъ извѣстный скульпторъ), который, съ большою деревянною чашкою съ блинами на головѣ, влетѣлъ къ намъ въ пріемную, за нимъ блѣдный, какъ смерть, экономъ, а за нимъ цѣлая толпа разъярен­ ныхъ учениковъ. Мы въ это время сидѣли за завтракомъ; папенька сейчасъ же вышелъ къ нимъ, и я изъ любопытства тоже побѣжала къ двери. Разозленные ученики кричали въ одинъ голосъ, громче всѣхъ оралъ голосистый Пименовъ. — Разсудите насъ, ваше сіятельство! Попробуйте эти блины! Развѣ можно кормить учениковъ такимъ горькимъ масломъ? Взы­ щите съ этого мошенника-отравителя! — кричалъ онъ охриплымъ голосомъ, показывая на эконома:— иначе мы сами съ нимъ спра­ вимся. При этомъ Пименовъ не упомянулъ, что онъ другую точно такую же чашку съ блинами уже надѣлъ на голову помощнику эконома и ошпарилъ его горячимъ масломъ... Папенька откусилъ маленькій кусочекъ блина, масло точно было очень горькое; но отецъ мой не мастеръ былъ судить и ря-