Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

Заграничны я и ст ори ч е ск ія н ов о сти 253 туманность многихъ его произведеній, но и враги личные, отрицающіе его талантъ, знанія, политическую твердость характера, гуманизмъ. Къ такимъ лицамъ принадлежитъ Эдмондъ Бире, еще при жизни писателя относившійся къ нему съ безпощадною строгостью. Онъ издалъ цѣлый томъ «Викторъ Гюго до 1830 года», гдѣ разбираетъ подробно жизнь и труды поэта, разоблачая ихъ слабыя стороны. За этою книгою слѣдовала другая: «В. Гюго послѣ 1830 года», еще болѣе рѣзкая и враждебная. Наконецъ теперь явилась третья: «В. Гюго послѣ 1852 года (V ic to r H u go a p r e s 1852). Въ ней также, какъ и въ двухъ первыхъ, видны глубокое знаніе своего предмета, безоши­ бочная точность всѣхъ показаній, неутомимый подборъ изслѣдованій, но въ то же время—и явная вражда, безпощадная строгость сужденій, постоянныя придирки, часто даже самыя мелочныя. Это—изысканія бенедиктинца, при­ веденныя въ систему инквизиторомъ. Авторъ не открылъ, конечно, въ жизни поэта никакого преступленія и упрекаетъ его только въ непомѣрномъ тще­ славіи, въ перемѣнѣ политическихъ убѣжденій, въ частой лжи и въ связи съ дѣвицей Друѳ. Что Гюго былъ гордымъ и раздражительнымъ эгоистомъ, мстительнымъ по отношенію къ своимъ врагамъ, это мы давно знали. Эти недостатки свойственны всѣмъ, кто считаетъ себя выше другихъ. Но Бире не говоритъ, что Гюго былъвсетаки добръ и стремился къ справедливости и истинѣ. Его поставили на такой высокій пьедесталъ, что у всякаго закружи­ лась бы голова. Бире обвиняетъ его даже въ томъ, что у него была пре­ тензія принадлежать къ старинному лотарингскому роду. Но вѣдь подпи­ сывался же Маке Ыакъ-Кетъ, а даровитый Лабрюни такъ и повѣсился подъ псевдонимомъ Жераръ де Нерваля. Въ странѣ, гдѣ было столько революцій, смѣшно упрекать человѣка за то что, онъ въ молодости былъ монархистомъ, а въ зрѣломъ возрастѣ республиканцемъ. И Ламартинъ былъ сначала рояли­ стомъ, а подъ конецъ жизни принялъ пенсію отъ Луи-Наполеона, котораго признавали Сент-Бевъ, Готье, Альфредъ Мюссе. Гюго часто приводилъ невѣрныя свѣдѣнія о себѣ и о своихъ трудахъ, но вѣдь это не преступленіе и могло происходить отъ недостатка памяти, а не отъ желанія непремѣнно солгать. Всѣ поэты плохіе историки. Связь съ т-11е Друэ, длившаяся сорокъ лѣтъ, также не заслуживаетъ особенныхъ упрековъ. У кого же изъ поэтовъ и драматурговъ не было подобныхъ связей? Болѣе всего авторъ упрекаетъ Гюго за то, что онъ враждебно относился къ католицизму, но это также не преступленіе. Бире обвиняетъ его даже въ томъ, что онъ завтракалъ съ друзьями въ Бордо, во время осады Парижа, и благодарилъ толпу, собрав­ шуюся на похороны его сына Шарля, толпу, «убившую въ Монмартрѣ ге­ нерала Тома». И однако обаяніе таланта такъ велико, что, встрѣчая у поэта прекрасные, полные глубокой мысли, стихи, Бире цитируетъ ихъ и восхи­ щается ими. Какую бы замѣчательную книгу могъ составить этотъ кри­ тикъ, если бы руководствовался только безпристрастностью и спр?,ведли" востью. '*