Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

218 Б р и тик а и би бл іо граф ія гаѳтъ становиться въ фальшивое положеніе человѣка, во что бы то ни стало задавшагося цѣлью назвать черное бѣлымъ и отрицающаго возмож­ ность заблужденій со стороны своихъ кліентовъ. Онъ признаетъ проступокъ и не пытается найти ему полное оправданіе, онъ ищетъ только извиненія, проситъ о смягченіи наказанія и замѣнѣ высшей кары низшею. Наша ху­ дожественная литература обратила уже вниманіе на этого замѣчательнаго судебнаго дѣятеля, и защитникъ Димитрія Карамазова довольно удачно сри­ сованъ геніальнымъ романистомъ-психологомъ въ романѣ «Братья Карама­ зовы» съ г. Спасовича. Въ настоящее время наша литература обогатилась нѣ­ сколькими сборниками судебныхъ рѣчей: Андреевскаго, Кони, Хартулари, Спасовича. Было бы чрезвычайно интересно сопоставить между собою зтихъ ораторовъ, отмѣтить характерныя свойства каждаго изъ нихъ, различіе въ техникѣ и пріемахъ и опредѣлить каждому свое мѣсто. Можно а priori ска­ зать, что г. Спасовичъ не проиграетъ отъ сопоставленія, и его слово най­ детъ себѣ тогда истинную оцѣнку. Изъ рѣчей по политическимъ процессамъ обращаютъ на себя вниманіе рѣчи по дѣламъ «о 50 подсудимыхъ», объ «административныхъ ссыльныхъ Теселкинѣ и др.», «Нечаевское дѣло» и «дѣло Долгушина». И здѣсь дѣлови­ тость оратора выступаетъ на первый планъ: нѣтъ лишняго слова, нѣтъ жал­ каго гаерства, нѣтъ слезливой и сентиментальной чувствительности. Трез­ вая правда нарисована смѣлой рукой, безпощадная логика борется съ же­ стокимъ обвиненіемъ, и если тѣмъ не менѣе рѣшающее слово судей не всегда идетъ на встрѣчу защитнику, то виноваты тутъ сплошь и рядомъ бываютъ тѣ «независящія обстоятельства», коими такъ обильно нагромождена наша русская жизнь. Для журнальнаго рецензента, однако, во всѣхъ трехъ вышедшихъ томахъ наиболѣе дороги и близки сердцу тѣ страницы, гдѣ трактуется о вопросахъ литературныхъ, гдѣ онъ выступалъ горячимъ поборникомъ свободы слова, смѣлаго обсужденія общественныхъ явленій. Къ такимъ рѣчамъ должны быть отнесены: въ защиту покойнаго Гайдебурова по дѣлу объ изданіи книги Вундта, объ изданіи Щаповымъ писемъ объ Англіи Луи-Блана, объ изда­ ніи Поляковымъ раціонализма Лекки и по дѣлу Нотовича съ Тульскимъ банкомъ. По первому дѣлу ему пришлось вступить въ споръ съ духовной цензурой, споръ трудный и опасный. Й, однако, какъ побѣдоносно вышелъ онъ отсюда и какою свѣжестью звучатъ слѣдующія его слова: «религіозное чувство,—сказалъ онъ,—питается еще сверхъ богословскихъ сочиненій и не­ богословскими, въ которыхъ люди простые, неученые, отъ избытка религіоз­ наго чувства прославляютъ Бога. Позвольте имъ прославлять Бога, какъ они умѣютъ, позвольте свободно выражаться, не стѣсняясь канономъ, и тому, кто видитъ въ Богѣ первую причину, кто считаетъ землю его подно­ жіемъ, а небо звѣздное — егс шатромъ, и тому, кто понимаетъ Бога, какъ верховный нравственный законъ, царящій въ недосягаемыхъ глубинахъ на­ шего духа, и поклоняться ему благоговѣйнымъ восшествіемъ въ себя, воз­ ношеніемъ себя къ идеалу». Во всѣхъ своихъ рѣчахъ по дѣламъ литератур­ нымъ В. Д. ставитъ краеугольнымъ камнемъ требованіе разумной свободы слова и свободы научнаго изслѣдованія. Можно смѣло сказать, что не мно­ гіе судебны е дѣя т е ли принесли литературѣ столько пользы и блага, какъ Б. Д. Благодаря ему, сенатъ установилъ правильный взглядъ на цен­ зуру, и многія кассаціонныя рѣшенія въ этой области буквально взяты изъ