Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

16 — I. I. Ясинск ій васъ уѣхать! Господинъ профессоръ,—пріятно понизивъ тонъ, при­ бавилъ онъ:—Соломонъ Борисовичъ непремѣнно ожидалъ васъ зав­ тракать... Тутъ «графъ» выскочилъ изъ комнаты. Въ окно было видно, какъ онъ безъ шапки пробѣжалъ по двору. XXIX. Каменнобродскій владѣлецъ Соломонъ Борисовичъ Залшевичъ въ легкомъ матерчатомъ картузикѣ, въ клѣтчатыхъ невыразимыхъ, въ бѣломъ жюлетѣ и въ коротенькомъ легонькомъ пиджакѣ, обле­ гавшемъ его дородную фигуру, сошелъ не торопясь со ступенекъ и направился къ гостямъ. Вслѣдъ за нимъ угодливо ступалъ, что- то на ходу объясняя принципалу, «графъ» Потоцкій. У Соломона Борисовича было круглое, желтое лицо съ сильно подстриженной бородкой. Выпуклые, темнокаріе глаза его смотрѣли самодовольно и какъ бы пренебрежительно. На немъ были желтые башмаки въ видѣ лодокъ, и его непропорціонально тонкія ноги слегка сгибались въ колѣняхъ. Онъ шелъ, почти не поднимая ногъ: можетъ быть, онъ находилъ это болѣе сообразнымъ съ своимъ до­ стоинствомъ, а, быть можетъ, онъ страдалъ ревматизмомъ или ари­ стократической подагрой. Когда онъ вошелъ въ комнату, профессоръ угадалъ въ немъ неглупаго человѣка, но тщеславнаго и суетнаго. Какъ трудно за­ глушить деготь запахомъ самыхъ сильныхъ англійскихъ духовъ, такъ дурныя манеры нельзя скрыть подъ внѣшнимъ наскоро вос­ принятымъ лоскомъ. Такая смѣсь еще противнѣе ничѣмъ не под­ крашенной грубости и наглости. — Господа... очень радъ... Я вижу у себя профессора, имя ко­ тораго извѣстно слуху всякаго просвѣщеннаго европейца или даже полуецропейца въ числѣ тѣхъ бѣлыхъ медвѣдей, которыми населены здѣшніе темные края!—началъ Залшевичъ сквозь зубы и медленно.— Я не знаю, кому благодарить при этомъ, вамъ, профессоръ, или графу Потоцкому, что Николай Кондратьичъ переступилъ за черту Каменнаго Брода и такимъ образомъ далъ мнѣ возможность пожать ему руку и тѣмъ самымъ сдѣлать забвеніе нашихъ непріятныхъ инцидентовъ, случившихся Богъ знаетъ когда—если не ошибаюсь, четыре года назадъ, когда вы были мальчикомъ... То-есть, вы были уже юношей, s’il vous plait, но, всетаки, не тѣмъ равноправнымъ субъектомъ, какъ теперь, на котораго можно положиться, какъ... Нѣтъ, я, кажется, спѣшу выражаться! Я только того мнѣнія, что всѣ народы равны и есть люди съ ногами, съ руками, разумѣется, съ глазами... — Зхъ-іехе!—протяжно вздохнулъ СоломонъБорисовичъ, какъбы отъ избытка чувствъ, и потрясъ руку Николая Кондратьича, у