Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

112 А. Берѳзинцѳвъ — Я-то куплю... Это мнѣ наплевать,—сказалъ увѣренно Суда­ ревъ и допилъ все, что оставалось въ бутылкѣ. — А-ахъ, никакъ Терешка Хохолъ пошелъ?—воскликнулъ онъ вдругъ съ живостью, глядя на дверь, въ которую вышли нѣсколько посѣтителей изъ второй комнаты кабака: — онъ мнѣ, подлецъ, съ самой осени цѣлковый долженъ и не отдаетъ... Я сейчасъ... Сударевъ надвинулъ свою огромную лохматую шапку и'про­ ворно скрылся за дверью. Андрей прождалъ его съ полчаса, и когда Сударевъ все не яв­ лялся, Андрей понялъ, что онъ «улизнулъ»; ему, очевидно, не на что было купить полубутылку водки. Андрей выругался про себя довольно крѣпко; злоба на то, что онъ поддался на обманъ, что «зря» пропилъ двадцать копеекъ, которыя пригодились бы дома, и угрызенія совѣсти поднялись въ немъ. Онъ всталъ и хотѣлъ было идти домой, но вмѣсто того подошелъ, самъ не зная зачѣмъ, къ стойкѣ и на послѣдній пятакъ, бывшій въ его карманѣ, вы­ пилъ еще водки. Голова его уже порядочно шумѣла, а на сердцѣ, всетаки, продолжала лежать какая-то досадная тяжесть. Онъ сѣлъ на прежнее мѣсто и прислушался къ пѣснѣ, доносившейся изъ другой комнаты, грустно подперши щеку рукой. Пѣсня заняла егв. III. Онъ былъ художникъ въ душѣ, самъ пѣлъ превосходно, лю­ билъ слушать хорошее пѣніе, но эта пѣсня, которую теперь пѣли въ сосѣдней комнатѣ, была дорога ему по одному воспоминанію. Ее въ послѣдній разъ пропѣлъ въ станицѣ его сынъ Митрофанъ, умершій во время мобилизаціи отъ холеры. Пѣсня эта рвала сердце Андрея тоской; къ горлу и къ глазамъ у него подступали слезы. Когда онъ ее слушалъ, онъ отчетливо представлялъ всѣ подроб­ ности, при какихъ видѣлъ въ послѣдній разъ своего сына. Онъ вспомнилъ знойный и пыльный іюньскій день, вспомнилъ молебенъ на станичной площади, торжественныя и грустныя лица отправлявшихся на мобилизацію казаковъ, построенныхъ полукру­ гомъ съ лошадьми позади, и всю пеструю, многолюдную улицу. Всѣ молились. Женщины плакали. Молился и плакалъ и онъ, Андрей. Онъ выпилъ много водки, и голова его, іірипекаемая солн­ цемъ, трещала отъ боли. Онъ продолжалъ плакать, когда атаманъ сиплымъ, пьянымъ голосомъ читалъ грамоту Александра I донскимъ казакамъ и ма­ нифестъ Александра III, когда казаки пили водку изъ ведра, когда и самъ онъ пилъ водку изъ того же ведра. Онъ глубокомысленно и одобрительно покачивалъ головой, когда атаманъ говорилъ своимъ сиплымъ, пьянымъ голосомъ: