Исторический вестник. 1894 г. Том LVII.

106 А. Вѳрѳзинцѳвъ МИЛОСТЬ, отпустите, сколько можете... Я не абы какой человѣкъ, я уплачу лѣтомъ, лишь бы Господь привелъ дожить... У меня сейчасъ пятнадцать десятинъ земли засѣяно. Отпустите, сколько можете... — Надо пожалѣть, старики, что же: — возвышая голосъ надъ обш,имъ говоромъ, заговорилъ раскольникъ съ рыжей бородой:— лѣтомъ нѣмцевъ, мужиковъ, мордву кормили, а сичасъ своимъ не даемъ... Надо пожалѣть!.. — Давайте, старики, давайте! хоть понемножку, а давайте,— прибавилъ другой выборный, тоже раскольникъ, старикъ съ совер­ шенно голой головой. — Ну, что же, пожалѣть надо,—раздался третій голосъ откуда- то изъ средины скамей. — Ы-маа-лчи, честная станица!—опять крикнулъ есаулецъ. Атаманъ всталъ и спросилъ пропитымъ, хриплымъ голосомъ: — Дать? — Въ часъ добрый! надо дать! пожалѣть нужно!—послышались снисходительные и недружные голоса изъ разныхъ мѣстъ. — Спасетъ васъ Христосъ, господа старики!—низко кланяясь на всѣ стороны, сказалъ Андрей Ретивовъ:—не меня пожалѣли, а внучатъ моихъ малолѣтнихъ, сиротъ... — Сколько душъ въ семействѣ?—спросилъ у него писарь. — Одиннадцать. — По двѣ мѣры довольно будетъ?—сказалъ атаманъ. — Спасетъ Христосъ, ваше благородіе! Сколько можете, я не вынуждаю. И откланявшись еш;е разъ на всѣ стороны, Андрей пошелъ изъ майдана въ судейскую комнату. Онъ съ облегченіемъ вздохнулъ и отеръ потъ съ лысаго лба. Въ судейской комнатѣ сидѣлъ небольшой казакъ въ лохматой бараньей шапкѣ набекрень и въ рваной шубѣ. Онъ курилъ цыгарку. — Здорово, Никита! —сказалъ Андрей Ретивовъ, грузно вздо­ хнувъ и садясь рядомъ на скамейку. — Добраго здоровьица!—привѣтливымъ и пріятнымъ, тонкимъ голоскомъ отвѣчалъ Никита и еще больше сбилъ набекрень свою огромную шапку. Казакъ этотъ, по фамиліи Сударевъ, былъ пья­ ница и бобыль; гдѣ-то у него были жена и дѣти, но они съ нимъ не жили. — Ну, что? дали?—спросилъ Андрея Сударевъ, передавая ему цыгарку. — Дать-то дали, да какъ выйдетъ—Богъ знаетъ!—принимая цы- гарку^ сумрачно сказалъ Андрей:—засѣдатель пріѣдетъ, слѣдствіе наведетъ. — Это ничего, всетаки дали. А мнѣ вотъ отказали. Обчество было и такъ, и сякъ, да атаманъ, рыжеусый дьяволъ, говоритъ: онъ пьяница и тунеядъ, законъ дескать воспрещаетъ такимъ да-